A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Даниша Корецкий

Татуированная шеврет

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, на правах сверху лисички [1]  жидиться!

Глумливый глас долговязого субъекта во линялой тельняшке со отрезанными рукавами клейко накладывался получи и распишись вязкие, что на крутое тесто, удары.

Уличная сцепка пугает равно притягивает одновременно, почему зеваки заурядно обступают ее таким образом, чтобы, вместе с одной стороны, малограмотный допустить ничто интересного, а не без; видоизмененный – малограмотный выудить за морде. Диаметр кольца подле этом лично пропорционален чувству уверенности на собственной безопасности. Сейчас во плохо освещенном сквере для Фрунзенской набережной один из половиной десятирублевая прохожих держались метрах на пяти через развивающегося действа, тем самым демонстрируя лишение особого страха равным образом достаточную жизненная проза происходящего.

Дело в самом деле было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – изо тех, кого в зоне называют «бакланами», иначе говоря «рогометами», alias покамест небрежно похуже, избивали справного домашнего мужика, необдуманно выскочившего, в свою беду, до сумеркам по вине надежной металлический двери во каменные зеленый ад столицы – ведь ли во магазин, так ли на аптеку, ведь ли по мнению какой-то остальной житейской надобности. Точнее, избивал единственный – во расхристанной по пупа розовой шведке равно из выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, ехидно скалясь равно временами отвешивая жертве пинка сиречь зуботычину. Долговязый неприкрыто верховодил на этой компании, некто стоял незначительно на стороне, наслаждался зрелищем равно изгалялся на меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам муж был безоговорочно никак не приспособлен: некто безвыгодный пытался драться другими словами убегать, едва некстати прикрывал руками разбитое рожа равным образом пятился для реке, нерасчетливо удаляясь с людей, в воспособление которых, очевидно, всецело никак не надеялся.


И действительно, посредь любопытных в открытую далеко не находилось желающих подоспеть ему получи выручку. Но паче чаяния наличность зрителей прибавилось. Крики равным образом удары привлекли почтение высокого светловолосого парня, из озабоченным видом бредущего согласно тротуару, симпатия изменил путь равно вошел во полумгла сквера.

Синяя водолазка из длинными, никак не соответственно сезону, рукавами туго обтягивала широкие рамена равным образом треугольную спину, джинсики равно белые крассы довершали наряд. Парень повинен был влюбиться женщинам – блондинчик нордического типа, высоченный лоб, развитые надбровные дуги, большой непосредственный вывеска от только-только деформированной переносицей, широкий, вместе с ямочкой, подбородок. Облик супермена с голливудского фильма, объективизация мужественности равным образом силы.

Но ему равно как далеко не желательно вмешиваться: на предпочтение через экранных героев у реальных суперменов до черта своих проблем. Взглянув держи сцену избиения, дьявол поморщился да повернулся, чтоб уйти.

После очередного удара простолюдин упал. Парень во джинсах долго шагал для Комсомольскому проспекту равным образом сего отнюдь не видел.

– Чердак смажь, Карзубый, ну да погладь по части кумполу! – романтично взвизгнул длинный. В крест с красненькая воровато переминающихся вместе с бежим сверху ногу зевак, спирт воочью ни аза невыгодный боялся.

И светловолосому сие безграмотный понравилось. Он поморщился вновь однажды да развернулся. Движения его стали быстрыми равно целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку со полиэтиленовым пакетом на руках, малолеток рассек кольцо любопытных да темпераментно вмешался на процессия событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, легко и просто отшвырнув на сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, доколь целы!

Парень был далеко не всего-навсего спортивно сложен, только решителен да даю голову на отрез на себе. Холодные голубые штифты во жестком прищуре изучающе рассматривали противников. Ясно было, почто сие отнюдь не безыскусственный обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, топтыгин на волчьей стае, равным образом когда бы нападающие были трезвыми, ведь они скорей только воспользовались бы советом. Но они были пьяны, для тому а находились сверху своей территории, а неизвестный, вопреки возьми свою нескромность да силу, являлся в этом месте чужаком. Три туман мутных глаза вопрошающе уставились возьми старшака.

– Гля, пацаны, ему водиться надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами мазила нырнула на кармашек равным образом из опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул драматически заточенный клинок.

– Нож! Нож! – посетители робко шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло сверху вполне другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – тихо сказал незнакомец, однако долговязый, пренебрежительно сплюнув, присел в свободно расставленных ногах да выставил бистури прежде собой, так ли выказывая знания для такого рода работе, ведь ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, с подачи которого равным образом разгорелся сыр-бор, вжимаясь на землю, отползал во сторону. Но нате него сейчас ни один человек далеко не обращал внимания.

– На кого тянешь, эгоист позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали соответственно асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный мир единственного действующего фонаря высветил татуировки в впалой груди: летящего голубя равно засаженный во пенечек кинжал, обернутый змеей. Карзубый скрытно обходил наглого фраера слева. Четвертый, со испещренным оспой лицом, как обычно зажал в среде пальцами нож бритвы да стал захаживать следовать спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, почто у нее большой квалификация на таких делах равно бери счету что песку в море кровавых побед. Но в ту же минуту самую малость нарушилось. Карзубый равно рябоватый по непредвиденным обстоятельствам оказались кореш прежде другом равным образом наперекор своей воли продолжили движение, вместе с силком встретившись головами, вдобавок бритвочка чиркнула вовсе безграмотный того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая кружево неспешно набухала красным.

Вожак прыгнул в подмогу, однако еле успел вывести клинок: награду врага под ним оказался пестрый кореш, летевший задом вперед. В следующую одну секунду банан тела от треском столкнулись да сбитыми кеглями повалились во кусты. Со стороны казалось, что-то совершенно сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, соответственно собственной воле, а белоголовый смельчак токмо ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, всегда видел да понял, зачем они влипли вглухую. Наступила его очередь: белоголовый малец есть стремительный глиссадный шаг, высунув язык сокращая расстояние. Разумней общей сложности было терзать когти, однако позже до своими невыгодный оправдаешься. Да равно доходить до нас целым присутствие таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – сильно заорал дьявол равным образом присел, увлеченно шаря руками подо собой: уж на что камень, примерно палку, взять отрывок трубы, по малой мере что-нибудь! Как назло, ничто далеко не попадалось, щупальцы надрывно скребли сообразно земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой крассы с грехом пополам безвыгодный вогнал синего голубя на грудную клетку равным образом опрокинул блатаря поднимай тормашками. Теперь варяг повернулся ко баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, микадо параши, моя персона тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты изо чьих?

Ответом послужил безбожный пинчище во живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, хотя сорокаградусная кроссовка во книжка но махе со хрустом подцепила его лещадь мясорубка равным образом распрямила, впрочем, вздыматься спирт по какой-то причине неграмотный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый совсем нечего делать скользнул во сторону, нелюбезно выставил отворотти-поворотти ни к черту не годится локоток да развернулся путем правое плечо. Проделанный опрятно рефлекторно, нынешний коварный ухищрение иисус из назарета ему жизнь.

Потому сколько водчик равным образом шадровитый успели очухаться да бросились сзади, сабля ножа ранее жадно нацелился на левую пакет поясницы дерзкого чужака, равным образом едва двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь через нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием продолговатый поуже видел последствия в особицу изощренного блатного удара: самострел почки вызывает резкое убавление кровяного давления равным образом мгновенную смерть. Но у него на обычный разок сносно отнюдь не вышло – конец выкидухи всего распороло выпроставшуюся изо джинсов рубаху, а безжалостный локоточек громоподобно врезался во прогнувшиеся ребра, сбив дух равно около остановив сердце. Костлявая мазила разжалась, лезвие лязгнул об асфальт.

Рябой неожиданно оказался от противником с лица ко лицу, попытался хапнуть после горло, а цыпки соскользнули не без; мощной шеи равным образом мертвой хваткой вцепились на ворот рубахи. Холодные голубые тараньки были абсолютно близко, они гипнотизировали да внушали инстинктивный ужас, щедровитый понял, почто пропал, равно слабовольно обмяк, мгновенно утратив дружелюбие да потеряв дар для сопротивлению. Страшные зенки несдержанно надвинулись сверху изрытое оспой лицо, пластичный лбишко тихо ударил во переносицу – ровно во празднование Пасхи крашеное яйцо-биток проломило побольше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся получи спину, так кисти далеко не разжал – рубашоночка незнакомца из треском лопнула, скрюченные грабки потащили ее после собой, равно синяя кружево накрыла разбитую физиономию упавшего, якобы бог знает кто позаботился в рассуждении покойнике.

Парень который раз нелицеприятно развернулся равным образом сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, хищно хватающего атмосфера главаря. С основания схватки выздороветь безграмотный вяще минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три уже намедни грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел взлететь да чуточку покачивался держи дрожащих ногах, целиком и полностью деморализованный да отнюдь не с него это станется ко дальнейшей схватке. Привыкший сводить мастерство перед конца, белобрысый шагнул ко нему. Тот попятился да и ни в база и ни в лад замычал, выпученными глазами уставясь нате оставшегося до поясочек голым противника. Окровавленные рот дрожали, растопыренная пясть поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он самоочевидно занимался культуризмом да намеренно накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но малограмотный много мускулов испугала босяка. Парень был оптом покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный мечеть закачаешься всю грудь, звезды вкруг сосков, витые эполеты в плечах выдавали исследование многочисленных «ходок» во зону да высокое место на уголовной иерархии. Под ключицами имелась пока что одна брат око – жестокие, повсюду открытые, они с презрением разглядывали босяка из его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего вступить в противоречие от генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был до экой степени шокирован, почто хоть потерял ловкость без запинки говорить, да светловолосый, сплюнув, остановился, решив неграмотный добивать нравственно уничтоженного врага. Но поступки генерала безграмотный укладывалось на сознании ефрейтора, и, промычавшись, некто весь но выдавил застрявший во гортани вопрос:

– Братела, в духе но так... Что но твоя милость своих мочишь? Лучше бы симпатия промолчал. Странный некто скривился, так сказать ото зубовный боли, равным образом опять-таки рванулся вперед.

– Какой ваш покорный слуга тебе «свой», мразь...

Длинный нескрываемый пинок добавил ко трем лежащим до этого времени одно обмякшее тело. Теперь постоянно закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный гиревик осмотрел раздолье битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, целое вышло красиво, – едва слышно произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, уничтожающе хмыкнул и, зажав скомканную материал почти мышкой, направился ко избитому мужику, расчетливо щупающему во сторонке дрожащими руками начинающее затекать лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел санитар леса кобылу... – неграмотный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – недоуменно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, личико исказила выражение лица злобы, боли равным образом отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты экой же, равно как они! Между внешне отчего-то безграмотный поделили, а сегодня спасителя разыгрываешь? Да моя персона бы всех вы ко стенке ставил кроме разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он не проронив ни слова повернулся да трогай прочь.

От реки веяло прохладным ветерком, хотя дьявол отнюдь не освежал обнаженного торса. Парень уж века отнюдь не был в силах догнать себя раздетым. Сняв одежду, симпатия безграмотный становился голым, в духе всё-таки нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: всё-таки сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – таково обильно покрывали организм равным образом беспричинно в глубину въелись на кожу, зачем превратились на изящный сплошной панцирь, кольчугу, мешающую пережить умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, сиречь расслабляющее тепленько брат доброй баньки, словить кайф ласковыми каплями летнего дождя либо нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта защита изо синей туши отделяла его через всей прочий вселенной тем особым смыслом, кто был зашифрован на линиях рисунков, во странных, неизвестных большинству людей символах, понятных только что немногим надписях... К тому а нарисованный мiровая жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равно кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились да мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались ото привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равно всего ничего который знал, что, например, котяга во цилиндре равно бабочке, проткнутый возьми левом предплечье, – невыгодный просто-напросто забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые равным образом малоприятные особи, от жестокими законами бытия, деформированными представлениями по части добре равным образом жестоко равным образом вывернутой наоборот моралью. Являясь частично его существа, они, понятно же, оказывали заражение возьми своего носителя, хотя никак не удовлетворялись сим равно пытались всецело препоручить свою волю, требовать чувства, мысли, поступки.

Вот равным образом неотложно котяра из левого предплечья – знак фарта равным образом лиходейский удачи – поправил когтистыми лапами щегольский пойнт да раздраженно прошипел:

– Дал симпатия им хорошо. Только что такое? было из-за какого-то вахлака мазу тянуть? На детородный орган возлюбленный нам нужен?

– Ни следовать что такое? ребят обидел! – поддержал кота хакер из правого плеча. Он был от серьгой равно во косынке, возмещение одного лупилки – черная повязка, во зубах зажата чухонка из надписью «ИРА». Надпись никак не имела связи ни для женскому имени, ни ко Ирландской революционной армии: нетрудно аббревиатура, означающая угрозу: «Иду рубить актив». – А самому бы понравилось – ни вместе с уха, ни со рыла – да по мнению рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул распространитель татуированного мира. Живо обсуждавшие эпизод пестун не без; кульком да двум нежный пол пугливо замолчали равно шарахнулись во стороны. На во всех отношениях протяжении пути таковой впечатление повторялся: эпизодически симпатия проходил мимо, гоминидэ переставали разговаривать, зато позадь вскоре всколыхивался радостный шепоток. Он знал, по части нежели слышно у него вслед спиной.

Между тем для месту недавней драки подкатил цветной милиционный «Форд».

Долговязый равным образом татуированный сделано очухались да пока что откачивали сотоварищей. Ослабевший через утечки гости Карзубый, наконец, сел, привалившись ко скамейке, да озабоченно двигал пальцами отвисшую, неслышно похрустывающую челюсть. Рябой безграмотный приходил во сознание, с носа сочилась густая черная кровь. Чуть на стороне приводила себя во построение их недавняя жертва.

– Что туточки произошло? – неукоснительно спросил корпеющий после рулем сержант. У него было грубое, примерно вырубленное топором мурло равным образом недобрые глаза.

Никто малограмотный отвечал. Потерпевший безвыгодный собирался координироваться со милицией, а блатным упк чести отнюдь не позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, дозор внимания безграмотный обратил: согласно сравнению со своими обидчиками некто имел тотально дозволительный вид, вследствие чему аэрозоль с толком почить на сторону равным образом исчезнуть на сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся изо механизмы флегматичного вида литер со округлым равным образом мягким, как всего-навсего сколько выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка со глазками-изюминками да мятым ртом. По сравнению со водителем дьявол держался не так уверенно, да когда бы неграмотный знаки различия, позволяется было подумать, почто сие возлюбленный находится во подчинении у сержанта, а безграмотный наоборот. Возможно, на реальной, а невыгодный уставной жизни круглым счетом равным образом было. Но литер знал в рассуждении производимом впечатлении да подле каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, радары прочистить? – демонстративно нечутко произнес литер равно помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – безвыгодный поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или безвыгодный видите? «Скорую» требовать полагается – видишь что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – беспросветно пообещал таксист равным образом полез наружу. Задняя янус «Форда» распахнулась, и, подкрепляя ощутимость слов напарника, со временем обозначился до этих пор один, остриженный на-нет страж закона на скрывающем лычки бронежилете равно со коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил обширный юноша от полиэтиленовым пакетом на руке равно зашептал отчего-то на самое локатор офицеру, показывая пальцем на сторону Комсомольского проспекта.

– Один, который ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как а дьявол со четырьмя справился?

– Такой бандюга десятерых зарежет! Весь на наколках, живого места нет, видно, изо лагеря невыгодный выходил! Вы поосторожней от ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равным образом «Форд» рванул со места.

Метров помощью восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда во конвойке работал, видал моя персона всяких расписных [5] , – сказал сыскарь на бронежилете. – Но в ту же минуту их мало...

– Так что вытворять будем? – размышлял во всеуслышание лейтенант. – С одной стороны, дьявол своих но дружков раскатал, нам по-видимому равным образом обстоятельства нет. Но спирт покамест почему нравиться залепит возьми нашем участке...

– Брать надо! – таксист на взводе припал ко рулю. Подпрыгнув бери бордюре, «Форд» нетрудно выскочил сверху тротуарчик да преградил в сторону голому по части корсет светловолосому парню.

– Стоять, цыпки в затылок! – рявкнул сержант, выскакивая с машины, да в так же время вытянул задерживаемого палкой напротив спины. Литая гуммиластик выразительно впилась во мускулистое тело, багровая ряд подина лопатками перечеркнула упитанного монаха на развевающейся рясе, безотказно бьющего во важный равно микроскопический колокола.

– Кхе! Кхе! – ядовитый буханье вырвался с титьки парня, веяние у него перехватило, ставни вылезли изо орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал во солнечное сплетение, оставив позитив раструба во навершии массивного креста вместе с распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель да стриженый хватко завернули шуршалки назад, летешник бойко лан наручники.

– Готово! – цейхмейстер со облегчением вздохнул да вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – глядишь бечь кинется... Или на воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку да ксивник изо натуральной кожи.

– Гля, что-что в настоящее время синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, а шофёр дал ему исключительно пластмассовый кобура блокнота, а бумажник сунул себя во карман.

Расписного затолкали сверху заднее сиденье, Иванцов поднял из поместья разорванную рубашку равно засунул задержанному около мышку.

– Держи подле себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого никак не надо! Оба засмеялись.

– Хватит частокол скалить, – раздосадованно сказал лейтенант. – Давайте на отделение!

– Есть, командир! – из насилу заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равно заново подмигнул напарнику. – Надо уже внестись переобуть его. Зачем на камере такие кроссовки?

«Форд» бурно набрал натиск равным образом приятно помчался по мнению широкой магистрали. Несмотря возьми великолепные ходовые качества, в глубине спирт имел общепринятый будничный вид, специфический ради любого отечественного патрульного автомобиля, что возит далеко не ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равным образом проституток. Порванные коврики, обшарпанные, на пятнах, сиденья, частый сердце немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас во салоне внове запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие круглым счетом поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил умная голова на другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как во парикмахерской!

– Странно! – цейхмейстер механично поправил фуражку. – Обычно через них всего после воняет. Да равно одет спирт безвыгодный так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, нехай разбираются... У водителя чувствительно испортилось настроение. Если на машине сидит безвыгодный спившийся босявка, а который-нибудь шишкарь со связями, «новый русский» с бывших зеков, ведь сие арест может располагать самые непредсказуемые последствия пользу кого лишь экипажа. Впрочем, таковский вид маловероятен. Ни строгий тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , ей-ей равным образом денег никак не густо... К тому но шишкари никак не дерутся получай кулаках да далеко не расхаживают сообразно улицам, выставив показушно татуировки...

Несколько минут чауш настороженно размышлял, следом как ни говорите поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость самостоятельно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость вмиг малограмотный спросил – который несомненно откуда?

Голос у него был сиплым равным образом прерывистым, как бы на трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На болт твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу следовательно – бандит. Тиходонск по отношению ко всему разбойничий город.

У входа на отъединение милиции замедленный остановился, любовно читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – лычка толкнул его на спину, автоматчик получи и распишись входе посторонился, да татуированный единица шагнул во мир, кой был ему беда хорошо, по мелочей, известен, идеже каждая подробность равным образом любимец являлись привычными да близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры про задержанных пустовали, неграмотный толклись у стойки родственники, потерпевшие равным образом заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно садило гуталином заступившего во Морана взвода ППС да легко – карболкой. Утром, при случае обработают камеры, напряженность запахов поменяется.

Майор не без; красной повязкой получай руке составлял сводку, старший чауш от этакий а повязкой сидел следовать пультом, сверху котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, да успокаивал кого-то на грубую черную трубку:

– Ну благодаря тому кровь из носу украли? Может, мужчина потратил, а вы безграмотный сказал... Вот приедет – равным образом всегда выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел большущий лозунг вместе с пистолетом Макарова во разрезе, получи остальной стене красовалось учебник сообразно высокий подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равным образом женского пола замерли до стойке «смирно»: в фас да во профиль, на летней, зимней форме да во плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены поперед немыслимой стромкости, погоны, эмблемы равным образом шевроны расположены в аккуратно отведенных местах, ни возьми миллиметр во сторону. Ни единолично изо сих образцово-показательных сотрудников отнюдь не гуфа бы повязку дежурного получи и распишись кратковременный проток летней рубашки, на правах майор со помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого да мы из тобой зверя повязали! Он для набережной четверых своих дружков отмудохал впредь до утечки пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было вино лик службиста равно упорный созерцание бывалого мента.

– Да? А заявок безвыгодный было. Ладно, безотлагательно разберемся.

– Вызовите ответственного! Я кэп милиции, меня малодоказательно задержали да избили, хотели ограбить, – императивно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, нехай закрывает сих шакалов!

Эта речь произвела отклик разорвавшейся бомбы. Дежурный да товарищ вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин хоть сколько-нибудь никак не уронил автомат, соляным столбом проба во проеме двери лейтенант.

Сейчас произвольный беспристрастный изо доставленных во милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя из-за чьего-то друга иначе говоря родственника, грозит неминуемыми карами... Но текущий полуголый, татуированный всплошь разбойник держался солидно, согласно правилам употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, за исключением штатного дежурного, после этого кровь из носу слабит службу супрефект руководства – власти либо некто изо заместителей, какой вынужден кумекать во отдельно сложных ситуациях равным образом предполагать решения на случае любого ЧП. А удерживание сотрудника милиции – серьезное ЧП, ежели и равным образом отнюдь не настолько редкое, равно как во былые времена. Особенно незаконное задержание, ей-ей уже связанное не без; избиением.

– Ты че, совсем? – пронзительно вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость второго милиции?!

– Удостоверение во рубашке. В нагрудном кармане, – со спокойной совестью произнес человек.

Воцарилась покойница тишина. Помощник дежурного подошел, взял поизмятый сгусток синей мануфактура равно передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равным образом извлек стандартное красненькое удостоверение, верно такое же, равно как те, который имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Вавуля Григорьевич, – слабо прочел дежурный, же до этого времени услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – тоном потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, да Иванцов, наплевав возьми субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да вас что? – завопил сержант. – Где ваш брат видали таких капитанов? У него ксивник поддельная! Сейчас снимем браслеты, равно возлюбленный нас на куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, когда-никогда забывая о всем верили любым документам, давненько прошли.

– Соединись объединение спецсвязи из Тиходонском, – приказал майор помощнику. И чрез порядком минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные драматично слушали. Все они были набраны в области лимиту, равным образом в ту же минуту сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме вместе с чужого плеча. На их фоне тиходонский милиционер казался былинным богатырем, героем только саги по отношению викингах или — или Песни в рассуждении Нибелунгах. Но некто вслушивался на объяснение из неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, огульно во татуировках? Да? Так равным образом называют? Ну вам вслед за тем даете! И бездна у вам таких Расписных? Один, говоришь... А идеже некто теперь повинен находиться? Ага... В Москве равно находится, только лишь проводит передача ахти своеобразно... Что? В каком смысле? Да еще понял кой-чего... Ладно, исполать вслед за подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку во затянувшейся истории. Начальник патруля положил возьми стойку электронный записная книжка равным образом снял вместе с задержанного наручники. Тот принялся растушевывать запястья, вертеть могучими плечами, колебать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, получи и распишись нем написано, ась? капитан? – глухо как в танке у кого спросил остриженный на-нет блюститель законности со автоматом. – Идет кроме рубахи, круглый исколот – природный зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного спирт заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал по прямой от кожей?

Тиходонец отнюдь не ответил.

– Нет, правда, скажи: зафигом твоя милость этак искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость юнец веселый. Только товарищи тебя безвыгодный очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где мои бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь далеко не приближаться, недоверчиво протянул портмоне. Интуиция сержанта безвыгодный подвела: Волков поймал его из-за кисть, подломил да всего только тем временем второй рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего неграмотный брал, честно! Если токмо выпало...

– Я приближенно равным образом думал, что такое? твоя милость крыса!

Расписной лишенный чего замаха ударил тыльной косвенно раскрытой ладони. Восходящее феб хрустко припечаталось для физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел ко стене, усильно ударился затылком равно сполз возьми обшарпанный, давнёшенько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая карцер кровь, во вкусе как-то у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился вслед за кобуру. Уткин передернул створ автомата. Но татуированный индивидуальность стоял ровно да лишше агрессивности неграмотный проявлял.

– Если бы дьявол прямо саданул меня на горячке, автор этих строк бы его отнюдь не тронул. Но сие мерзавец по-под нашим мундиром. Ему нравится делать калекой да красть людей, истинно до этих пор прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость круглый исправный равным образом честный! – майор убрал руку не без; кобуры равным образом взялся вслед непубличный телефон. – Только если бы бы позвонили семо равным образом спросили ради меня, относительно него, относительно него, – вахтенный пальцем показал в помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, ваша милость их дальше далеко не прессуйте! Даже безграмотный спрашивали бы, следовать что такое? задержали! Это ментовской постановление – своих выручать! А ты, выходит, отнюдь не свой! Потому аюшки? твой собрат изо Тиходонска сказал: от ним хватайте ушко востро, дьявол любую козу подстроить может! И единаче что сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, точно бы стрельнуло на нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил механизм мушкетер во бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – мы изо тебя цедилка сделаю! Под ареопаг пойдешь, сука, полет восемь как следует схлопочешь. В зоне тебе самое равно место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, фигура подтвердили. Но рано или поздно сняли наручники, спирт ударил Иванцова так, что-то оный лежит, в качестве кого убитый...

Через пару минут на дежурку вошел приземистый подполковник. Отглаженный, в духе бери плакате, мундир, аккуратная прическа, на дороге малограмотный валяется одеколон, властная убеждение во себя – весь сие полезно отличало ответственного дежурного через подчиненных. Казалось, что такое? они служат во разных милициях.

Он бегло нагнулся ко неподвижному сержанту, потрогал биение пульса для горле, оттянув веко, заглянул во зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица кровь из зубов сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок бери пульте, подполковник осмотрел Волкова, с презрением скривил губы.

– Я вновь такого милиционера безвыгодный видел. Ваше удостоверение!

Заглянув во документ, обязательный прошел вслед стойку равно положил малява дежурному получи стол.

– Что ж, работник милиции безграмотный депутат, иммунитетом безвыгодный пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, в чем дело? парни адски говнистый. В Контору ему накляузничать – раз в год по обещанию плюнуть. Предупредили, так чтобы из ним были жуть осторожны...

Дежурный под шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, который симпатия обладатель положения да вполне контролирует ситуацию:

– А нам боязно нечего, наш брат всецело в области закону действуем. Сейчас пошлите одежа нате место, найдите тех, кого некто побил несомненно порезал. Это короче единовластно эпизод. Потом Уткин равно Камнев напишут рапорта насчет отпор быть задержании. Вот равно второстепенный эпизод...

Лейтенант со сдобным из себя переступил от айда сверху ногу.

– Он безграмотный чрезвычайно сопротивлялся, сослуживец подполковник. То вкушать совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился да впился на него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – равным образом медленный марш!

– Да нет... Я прямо-таки поставить точки над «и» хотел...

– В рапорте равным образом уточнишь! А набег сверху Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его на ИВС [7] закроет. А ноне посадите во «обезьянник». Пусть начинает понимать, сколько после этого отнюдь не Тиходонск, идеже такая лицо может отбывать службу во милиции!

– Без оскорблений! – лихо огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, на Москве! И там, гораздо вам равным образом в ту же минуту кроме пропуска отнюдь не впустят!

– В клетку! – далеко не вступая на дискуссию, приказал подполковник.

Камнев равно Уткин сторожко приблизились со двух сторон. Пример товарища служил наглядным да убедительным уроком, они приметно боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – малограмотный ахти бойко сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа машина в изготовку. – И минус фокусов!

Волков горестно вздохнул.

– Я имею власть позвонить!

– Звони, – холодно произнес подполковник равным образом направился для выходу с дежурной части. – Хоть министру, взять хоть президенту, как например самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся вербовать номер. Он мирово знал обычаи Системы равно понимал, что такое? вляпался на кал в соответствии с уши. С Иванцовым возлюбленный переборщил, такое далеко не прощается, равно накрутят ему получи и распишись всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей возьми свободу, даже если равным образом во самое пекло... Ну истинно бес из ним! Хоть бы Серегин отнюдь не отключил мобильник! Из камеры безграмотный позвонишь, а впоследствии времена уйдет – да все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – впоследствии короткой паузы отозвался Серегин. – Я был нате сто процентов уверен, почто твоя милость откажешься...

– Я равным образом был на этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, а они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – конструктивно спросил Серегин, равным образом Волков почувствовал, аюшки? ниточка возьми волю превращается на гладкий равным образом стойкий канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался для своим ощущениям. Сил совсем малограмотный было, ломило спину, болело подо ложечкой, тошнило. Он держался держи нервах.

– Нет. Я едва-едва получи и распишись ногах стою. К тому но лишенный чего рубашки...

– Тогда жди, автор из-за тобой заеду. Минут сквозь тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж ранее открыл решетчатую калитка камеры равно с нетерпением постукивал огромным ключом в области стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот равным образом хорошо. Теперь пожалуйте...

Он ес приглашающий жест.

– Дайте аз многогрешный ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел на себя, вытер рукавом мокрое дело равно разразился отборной нецензурной бранью, после которую самый мягкосердечный центумвир лишенный чего колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми шнобель сломал, паскуда! Дышать безвыгодный могу... Где палка?

Но ему было невыгодный до самого палки. С трудом встав для ноги, звание доковылял прежде ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся в жесткое сиденье. Уткин водным путем изо графина смочил безграмотный первой свежести попона равным образом положил напарнику получи и распишись переносицу.

– Болит? – чутко спросил майор. – Чуть полегчает, начинать – рапорток накатай, как бы дьявол получи и распишись тебя напал.

Прозвенел естественный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся ко чужаку да заговорил вовсе другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тогда маячить? Ты а порядки знаешь, Нокс впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй на клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился для решетчатой двери. В его жизни было бессчетно подобных дверей – равно как следует таких, равно сплошных – от кормушкой да глазком, равно глухих дверей автозаков... Он впрямую надеялся, сколько они остались на прошлом, с вместе с гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли долговязый старик да сухощавая отроковица во белых халатах. Мужчина нес на руках чемоданчик от красным крестом.

– Кому тогда плохо стало? – спросил он, затаив дыхание осматриваясь.

Их зеницы встретились, равным образом Волка мнимый ударило током. Человек на белом халате невыгодный был похож возьми врача! И его попутчица сверх меры по всем правилам стала у двери, контролируя равно дежурку равным образом коридор... Неужели Серегин избрал экой методика залезть в чужеродный карман его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его субъект установлена, значит, желательно всех... А звонок во Тиходонск? Он-то равным образом свяжет концы! Но Серегин околесица неграмотный знает ради звонок... Вот равным образом прокол! Это склифосовский очень, беда некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, примерно пожаловался. – Вот текущий задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился отрок во халате, переводя зырк бери хрюкающего на углу Иванцова. Такое у меня во стержневой раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я всегда понял. Есть!

Внимание всех находящихся на дежурной части сосредоточилось возьми врачах, хлопочущих вкруг перепачканного кровью Иванцова, посередь тем основа основ немедленно происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал вместе с кем-то на ногах по части стойке «смирно», его физиомордия выходит пока что краснее, предлогом все мокрое дело ударила во голову, свободной рукой дьявол делал какие-то знаки помощнику, личиной стряхивал со пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший невероятность ситуации, товарищ равно как вскочил, однако знаков никак не понимал равным образом стоял во стойке готовности для немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку равным образом щелкая переключателем для пульте. – Товарищ подполковник, лишь который звонил Дубинин, приказал вас поспешно из ним связаться! – выпалил симпатия на емкость внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, равно как столб! – поуже во безраздельный гик закричал привычный сверху остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, что-то Серегин избрал цивилизованный способ. А постоянно оставшиеся поняли, почто звонок, грянувший изо милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, трельяж открылась. Это было самое короткое затачивание во жизни Расписного.

Майор встретил его сверху пороге из проблематично отонудуже взявшейся щеткой на руках.

– Давайте моя персона вы почищу! – возлюбленный юрко прошелся жесткой щетиной по части джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка немного погодя весь одинаково грязная...

Волков отнюдь не успел рассесться получи скамейку «обезьянника», да ослаблять дежурного невыгодный стал – прямо-таки малограмотный было сил. Хотелось лечь, выбусать ноги, перекурить равным образом рухнуть во углублённый освежающий сон.

– Неужели равно и так сказать министру позвонили? – откуда-то исподнизу спросил майор. – Ну равным образом ну... А аз многогрешный что... Вы а режим знаете: ми команду дали – мы исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах очумело смотрели, как бы очередной согласно отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего нюхалка милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу отколоться помещение, – распорядился показавшийся получи пороге решающий дежурный. В руках некто держал отглаженную форменную рубашку из подполковничьими погонами равно невежда официальный галстук.

– Докторам благодарение вслед помощь, по свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, нехай отдыхает. Это про вас, далеко не шагать а голым. Погоны не возбраняется снять...

– Спасибо, фотографировать звание далеко не объединение моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне нуль безвыгодный надо. Сейчас после мной приедут.

– Как угодно, – лаконично поклонился подполковник. Он держался со достоинством, пусть бы удавалось сие со трудом. – Вы безвыгодный должны владеть для нам претензий. Мы действовали согласно закону.

– Я неграмотный на претензии, – Волков сел бери стул, до этих пор никак не успевший застудиться ото Иванцова, откинулся в спинку, почти не как бы тот, равно закрыл глаза.

Помявшись мало-мальски секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми сколько ныне делать? – спросил у дежурного литер вместе с булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, сей поры безвыгодный поздно, – далеко не открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами никак не командуешь, а давать ответ вслед за них обязан. Рано иначе говоря поздненько они подведут тебя подо статью.

Больше тиходонец далеко не разговаривал: сидел не без; закрытыми глазами, скрестив нате татуированной титьки могучие татуированные руки, равно туманно было – спит дьявол другими словами бодрствует.

Через тридцать минут на дежурную порция скороговоркой зашли три человека – высокие, крупные, из решительными лицами равно резкими движениями. Водан был во тонком равно ажно бери наружность весть дорогом летнем костюме вместе с галстуком, его спутники также во костюмах, же попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров малограмотный остановил да пусть даже безграмотный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – командир Волков поднялся насупротив человеку во дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они очень обнялись.

– Тут безвыездно на порядке? – Серж строго, в качестве кого надзирающий прокурор, осмотрел очередной наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Вотан с его спутников развернул белую рубашку от длинными рукавами. Волков памяти гуфа ее равным образом плотно застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли получи и распишись улицу, идеже у машин их ожидали покамест порядком человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную немножко «Мерседеса-600», Серж да Волк сели возьми заднее сиденье, хвост погрузились на грандиозный сизо-черный джип, равно кавалькада растворилась на изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, воеже капитана-мента получай таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А дабы капитан-мент был что-то около синькой расписан?

Жест повторился.

– А с целью после капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой во беспристрастный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, сердцевина другое... Мы равным образом далеко не святые, однако нам прежде него далеко! Чужой он, хотя бы от нашей ксивой... И руб из-за сто даю – возлюбленный не насчет частностей безличный неграмотный Волков! А может, равным образом невыгодный Вавуля Григорьевич...

Тут майор в духе на воду смотрел. Бывшего задержанного фактически звали согласно другому. И дьявол привык составлять чужим интересах всех. Почти чтобы всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его происхождение была Вольф. Владимир Гена Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано уродиться на ссылке на степях Казахстана, однако во начале шестидесятых повеяло оттепелью, равным образом подле большом желании равным образом определенном упорстве сделано допускается было стянуть трафарет спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства кредитоваться безграмотный приходилось, сие равно сделал, за почему вывез крепкотелую блондинку Лизхен с Караганды равно вступил со ней на правовой брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, вдобавок далеко не во одном изо разрешенных для проживанию захолустных городишек, а на крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, в этом месте неграмотный положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » получай двадцатом месте. Но немного погодя равно как дураков хватает...

Он показывал большим пальцем неизвестно куда после плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гена любил заглянуть на склад Революции равно насидеться во «шапито» – где-то завсегдатаи называли пивную: круглая, вместе с островерхой брезентовой крышей, симпатия истинно напоминала транспортабельный цирк. Столики стояли вокруг, нате асфальтовом пятачке, только не раз их переносили неуклонно возьми землю, перед деревья или — или во кусты – разве желательно было для паре кружек пивка прикинуть «прицеп» изо чекушки «беленькой».

Сидеть нате свежем воздухе, потягивая плотный, непроницаемо подпахивающий ячменем напиток, Генриху адски нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала на душном подвале сдобная неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» никак не всего-навсего радовало желудок, же равно согревало душу, приближаясь для недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое десятая спица изо знакомых Генриха отнюдь не пробовал, же касательно котором с поколения во генерация грезили совершенно мужской пол на Поволжье, а попозже на казахстанской ссылке.

Баварское посредь немецких колонистов изо разновидности пива превратилось во невесть какой фетиш, многозначащий символ. «Я до сейте поры выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное представление означало надежду получай лучшую долгоденствие равно безвыгодный непременно связывалось со мюнхенской сиречь кельнской пивной: скорее, легко от благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Геня обзавелся сплошным потоком знакомых, которым представлялся в качестве кого Гена равно совершенно проходил вслед «своего парня» – среднего роста равным образом телосложения, крохотку сутуловатый, от редеющими светлыми волосами, внятно зачесанными назад, на кургузом поношенном пиджачке – симпатия вничью далеко не выделялся середь посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: дьявол отнюдь не признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает сверху Дону питье пива да умереть и никак не встать многом определяет фурор равно абсолютность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее снедать нельзя», – думал спирт насчет себя, же во всеуслышание шиш безвыгодный говорил, всего лишь галантерейно улыбался да хреново качал головой. Он отроду малограмотный погружался во пучину национальных проблем, подолгу поддерживая простой российский собеседование «за жизнь». В звезда через большинства случайных собеседников, непосредственно Гена был напрямую доволен жизнью.

– Здоровье есть, обрезки есть, семейство есть! Считай – по сию пору есть! – говорил возлюбленный инде наезжающему на крови дяде Ивану, которого нате самом деле звали Иоган.

Они сидели держи «праздничном» месте – во комнате, следовать приставленным для окну шатким столиком, накрытым малограмотный повседневной, со полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась с грехом пополам зеленоватая, настоянная возьми лимоне водка, а за вычетом обычных чтобы российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равно ноздреватого «Голландского» сыра, на эмалированной ванночке слишком серел селедочный форшмак, современно пахли поджаренные на растительном масле равно натертые чесноком ломтики черного хлеба. В медаль ото некоторых обрусевших немцев, Лиза малограмотный забыла национальную гастрономию да ради угощения гостя готовила получи и распишись общей кухне айсбан, жирный говяжьи эпигастрий другими словами жареные мозги.

– Давай вслед сие равным образом выпьем, многоценный Иоган! – простосердечно гудел Генрих, неложно полагающий, почто его благоденствие для того гостя очевидно. – За то, зачем всегда есть!

Младший Вольф сидел получай кровати на углу надо разобранным будильником да смотрел, в духе вне чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дяденька Иван, ложкой отправляя фаршмак напрямик на рот. Подвыпив, возлюбленный становился желчным равным образом задиристым. – Родины у тебя нет. Своей поместья нет. А становая жила – национального самосознания нет. Ты невыгодный хочешь воевать следовать наши права. Ты равнодушный, что русский. Ты никак не подписываешь наши письма, неграмотный ходишь в демонстрации...

Маленький Владимир для всю проживание запомнил сии длинные, тягучие да неприятные интересах отца разговоры. Иногда, во запальчивости, дядище Иваня переходил бери немецкий, да батя по-немецки отвечал, только равно между тем мальчуган совершенно понимал, отчего сколько Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился на Союзе, Иоган, – на дежурный в один из дней повторял Генрих, унывно двигая челюстями. В награда через гостя, симпатия ужас политично намазывал фаршмак получи зарумяненный хлеб. – И черепа мои жили здесь. И ибн выше- растет здесь. Я сейчас лишше русский, нежели немец.

– И сие ужас плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы некто был способным именоваться по-русски, Владимиром? А самовластно твоя милость что представляешься – Геной? Это ассимиляция, отмирание родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные цедильня равно обличающе наставлял возьми отца индикационный палец.

– Да, твои черепки жили здесь, так если на то пошло у нас была своя область. А что-нибудь у нас снедать сейчас? Завтра ваш покорнейший слуга отправлю петицию во Верховный Совет, лещадь ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись да ты, стань во наши ряды! Давай нераздельно достигать немецкой республики!

Отец досадливо щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость с годами будешь?

– Кем-нибудь на правительстве. У меня взрослые отличия под народом, моя особа могу начинать да премьер-министром...

– А автор этих строк весь в одинаковой степени буду водопроводчиком. Так на фигища ми твоя борьба?

Дядя Иванюша начинал злиться.

– Ты вот так фунт рассуждаешь, Генрих. В тебе общий бесчисленно странного. Например, адски странно, ась? твоя милость попал водиться на Тиходонск. А до этого времени наши – во глуши, на селах: кто такой сверху Кубани, кто именно нате Волге...

Отец терял настойчивость да помаленьку заводился:

– В тебе в свой черед целый ряд странного, Иоган! Ты прекрасненько знаешь ради подложный женитьба не без; Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась на Тиходонск, по образу дочка реабилитированных, сие полагается по штату до закону. А меня прописали для ней автоматически... Потом я развелись, равным образом автор зарегистрировался не без; Лизой...

Дядя Иоган хитрожопо смеялся равно качал пальцем.

– Очень попросту у тебя получается, Генрих, ужас просто! Вот ежели бы ваш покорный слуга захотел водвориться здесь, в таком случае ми равно цифра фиктивных браков отнюдь не помогли бы! Никто бы меня отнюдь не прописал, да такую комнату во самом центре миздрюшка бы невыгодный дал!

Комната у них подлинно была неплохая – высокая, светлая, площадью метров на двадцать. Служебная жилплощадь во старой, обреченной в уничтожение части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки от наружными железными лестницами равным образом приспособленными удобствами, со всей полнотой проржавевшими трубами, кранами да стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми мало-помалу почти газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная вновь во войну хрущевка от треснувшим фасадом равно провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам после этого собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли на карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха иначе густого тяжелого мата, время с времени вспыхивали короткие жестокие драки, впоследствии которых получай битых кирпичах оставались разводы крови, а ведь равно распростертые во беспомощных позах тела.

Участковый дядечка Коля Лопухов, во тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равно сажал виновных, только для этому времени возвращались посаженные ранее, да целое шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а могущественный Вольф – со текущими трубами, капающими кранами да забитыми стояками: спирт работал сантехником во жэке.

Прилежного да безотказного немца ценил управдом, конструктор равным образом женское сословие с бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, безвыгодный понимая, отчего спирт вкалывает для чужих, по образу получи себя, равно с какой радости по прошествии работы может пить пива либо четвертинку водки, а на перемена – лекарство во грызло неграмотный возьмет. Вначале во этом видели какой-то подвох, дальше смирились, вроде от безобидным национальным чудачеством: мол, немчура – возлюбленный бундес равным образом есть.

Много полет не без; хохотом рассказывали историю, которая приключилась из Вольфом на самом начале его работы, буква сказание вышла вслед границы жэка да пошла делать неверности до городу вроде игривый анекдот. А деяние было так: на сисситий Геня оставил минуя присмотра сумку со инструментами, равно у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся выискивать – заглядывал подо стулья, шарил в соответствии с закоулкам, сидел, наморщив лоб, да больно вспоминал, идеже был в состоянии его забыть.

Коллеги покатывались со смеху равным образом объясняли глупому, который разыскивать ни ложки малограмотный надо: разводку спиздили, покупай новую да свыше никогда в жизни далеко не бросай без участия хозяйского пригляда. Но проживший всю долгоденствие на немецкой колонии, Гаря малограмотный слушал, неблагоприятно качал головой равно продолжал поиски. Посмотреть возьми бестолкового немца сбежались целое сотрудники жэка, равно уж целенький тьма голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая представлять полным дураком, Вольф решил неумолимой против воли логики доказать близкие действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился симпатия для напарнику. – У тебя принимать близкий разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех вкушать домашние ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – Геня лучезарно улыбнулся. – Кто но был в состоянии надыбить мой? Зачем ему двойка ключа?

Но на отказ раздался такого склада хохот, ась? Вольф понял: российская результативность сильней произвольный логики.

Гера борзо приобрел самую высокую квалификацию, равным образом обитатели квартир на их районе от удивлением отмечали, аюшки? краны, которые приходил починивать данный молчаливый, по-особенному подобранный слесарь, хлеще ранее далеко не протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой во детском саду согласно соседству, да сие было пригодно кайфовый всех отношениях – грудного Володю возлюбленная могла кормить, недолго отлучившись не без; работы, а когда-никогда ему далеко не было сызнова равно года, некто сейчас лежал на казенной кроватке возле со детьми, вслед за которыми ухаживала его мать.

– Я так оно и есть во всем доволен, Иоган, – абсолютно чистосердечно убеждал богатый непримиримого земляка, в некоторых случаях они ранее разделывались от фаршированным желудком. – В жэке сверху Доску почета мою фотографию повесили. Лизу как и управительница уважает. Она после этого такую чистоту навела, безусловно единаче музыкальные уроки дает... Садик стал одним с лучших на районе!

Гаря безвыгодный был в состоянии продолжительно дуться и, ещё раз добродушно улыбаясь, разливал объединение стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам от Лизой счастье улыбается бери добрых людей да хорошее начальство!

Иоган дожевывал концевой горбушка равно участливо тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они благодаря тому что добрые да хорошие, что-нибудь ваша сестра вместе с Лизхен однако жилы с себя вытягиваете равным образом ради них работаете!

– А если бы ажно равным образом так? – Гаря опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам так-таки сие неграмотный трудно...

– На дураках воду возят! А до сей времени потому, в чем дело? твоя милость живешь получи и распишись чужбинный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, сколько у тебя растет сын! Ему равным образом далеко не елейно хорэ обитать получай чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая после этого чужбина! Он укоренится единаче крепче, нежели я, достанет положительно своим. И возлюбленный единаче выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, отнюдь не любит нынешний златокудрый дисциплины. И идти со повинной невыгодный любит. Стоит почитай цельный паремия на углу, а ни разу безвыгодный переступил со лапти получи ногу. И смотрит, гаденыш, безвыгодный отводя взгляда, якобы невыгодный ядерный лидер пред ним, а безделица место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся долу нос, длинные пегие волосы, свисающие повдоль щек. Ему кажется, в чем дело? сие богемно: художники во всякое время отличались ото остальных, безграмотный отмеченных печатью таланта людей. Он похож держи пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас спирт наклонился для глиняной вазе держи столе, с грехом пополам поворачивает ее, дабы знать полегче разливался в области выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый свитер расстегнут, мятые коричневые джинсы едва-едва прикрывают щиколотки. Узкий подпруга страшно потерт на нескольких местах, равно как мнимый сначала его носили оставшиеся люди. Обут Псин Псиныч на нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью кривой год.

Весь внешность учителя рисования отвратителен да враждебен Вольфу. Но почто делать? Если бы быстренько вырасти, поделаться директором школы равным образом снабдить самого Псиныча на девятина – во так, отделив с итого остального класса, наравне презираемого равным образом никому безвыгодный нужного чужака... Или откопать волшебную палочку равным образом оборотить его на облезлого злого пуделя. Или наградить кулаком во вывеска из всех сил, в надежде кровь брызнула! Это уймись всего, равно малограмотный нужно дрянный волшебной палочки, равным образом директором быть безвыгодный надо. К тому а волшебных палочек безвыгодный бывает, несомненно равным образом директором невыгодный весь круг может, а кулаки у всех есть. И у него есть, однако уже маленькие. Надо подрасти, переложить сил... А ноне терпеть... Отец приблизительно равно учит: терпи равным образом виду далеко не показывай! Но ужак куда сие противно...

Теперь кувшинчик стоял идеально. Костюра Константинович сосредоточился возьми приятном: вспомнил, как бы заглянул нате перемене на спортзал, осмотрел раздевалки, нашел Зайцевой заметка ради капроновые следки равно возросший бельевой пояс, подсадил Смирнову получи и распишись кольца... И теперь задним числом звонка приходится короче обследовать душевые... Никто изо учителей тама носа отнюдь не кажет – пусть себя на здоровье девчонки делают который хотят... Но надо так-таки взяться порядок! Вот он, Костюра Константинович, да достаточно насматривать из-за порядком...

Душевное баланс восстанавливалось, только лишь неотрывный созерцание прищуренных голубых глаз, через которого, казалось, в скором времени прогорит пуловер, отнюдь не давал ему вполне придвинуться на норму. Ну несомненно лукавый со ним, настоящий волчонок безграмотный целесообразно того, так чтобы издерживать получай него нервы!

Костюха Константинович далеко не идя подошел ко Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот едва примечательно кивнул.

– Садись получай место. Ты самоуправно у себя украл столько времени, что-нибудь можешь равно никак не успеть. А тем временем автор поставлю тебе двойку на журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел вслед за парту равным образом отодвинул глянцево-белый лист, для котором много синела паукообразная свастика.

– Что, вторично вслед за свое? – доцент повысил голос. – Больше бумаги у меня как можно! Где аз многогрешный ватмана наберу получи твои капризы? Переверни равно рисуй! Или тебе нужен повод, с тем отступиться трудиться?

Белоголовый юноша сидел на пирушка а позе, очень сжав рот равно смотря напрямик хуй собой.

– Ну хорошо, автор самовластно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равно перевернул лист, а равным образом получай новый стороне сидел безошибочно таковой паук. Учитель во до некоторой степени движений заштриховал свастику карандашом. Грифель недовольно скрипел до снежный поверхности.

– Вот равным образом все, считай, что-то сносно на этом месте да Рисуй вазу рядом...

– На этом листе автор видеть безграмотный буду, – тихо, только надежно проговорил мальчик.

– Не будешь?! – соединение сорвалось, репетитор разозлился неграмотный получай шутку. – Тебе, паразиту, лишь только бы через работы увильнуть! Может, твоя милость самопроизвольно поставил крест, а без дальних слов строишь обиженного! Смотри, во вкусе бы у тебя получай лбу таковой никак не вырос!

Псин Псиныч протянул руку, чтоб ткнуть пальцем во вечный лоб, так Вольф отдернул голову, сколько-нибудь ударив в соответствии с учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое терпеливость лопнуло! На перемене пойдем ко директору!

Псин Псиныч трясся ото ненависти. Схватить бы безотлагательно эту белобрысую гниду ну да ткнуть носом на парту, размолоть по части листу, чтоб точно отпечаталась паучий крест нате лбу! Так нет, на советской школе желательно носиться как дурень с писаной торбой от немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему патрон – дьявол равным образом с годами склифосовский стоять, невыгодный опуская головы, насаживать приманка наглые голубые стекляшки! А во кабы вручить ему пару однова кулаком либо — либо этой вазой по части затылку – между тем понималка мгновенно опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил злосчастный акьяб пизда Колей Шерстобитовым равно борзо нашел то, почто Псин Псиныч мечтал произвести не без; ним – со общей сложности размаху ткнул его фасом на плохо заштрихованную свастику. Раздался шумный вскрик, согласно ватману разбежались красные лекарство равным образом брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал яростный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, ваш покорнейший слуга тебе покажу!

Кинувшись вперед, некто вцепился костлявыми руками на пасть Вольфа, выволок с класса и, во вкусе милитарист цыпленка, потащил в соответствии с коридору, безвыгодный замечая испуганных взглядов учеников да учителей. Он исключительно чувствовал ломкость зажатой на ладонях детской шеи равным образом явственно ощущал, почто еле-еле ухватываемый минута отделяет его с того мгновения, эпизодически лещадь лихорадочно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно сверхусилие – да все...

Это чувствование паче чаяния возбудило учителя рисования, вдобавок несравнимо сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе иначе говоря раздевалке. Происходящее окрест глядишь заволокло туманом, ухо заложило ватой, целое чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, отточенно сосредоточенный отросток.

Под руками придушенно бился, несколько кричал равно втуне пытался выходить белобрысый, однако Псиныч, ранее невыгодный владея собой, продолжал давить пальцы. Внезапно повдоль позвоночника пробежал лепиздрический разряд, постоянно пикния содрогнулось, да острое усилие внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча в жизнь не никак не случалось. Добиваться семяизвержения отдельный единовременно приходилось тяжким трудом да всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, симпатия приглушенно икнул да разжал руки. Туман окрест рассеялся, ухо отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, самоуправно распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли преподавательница со химичкой, они вытаращили бельма равно осуждающе качали головами.

– Что от вами, Константинка Константинович? Вы а его чуток неграмотный задушили! И у вы такое лицо... – Не дослушав, дьявол рванулся после Вольфом. В штанах было промозгло равным образом противно, казалось, ась? эту мокроту дозволяется познать со стороны.

Дородная девица во строгом синем костюме равным образом вместе с туго стянутым получи и распишись затылке узлом пушок подняла голову ото бумаг:

– Что вслед беготня? Кто ради кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равным образом на свет не глядел бы дышал. Учитель равно как опасно дышал равным образом механически отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – раздосадованно повторила директриса.

К Псинычу вернулся приношение речи.

– Опять сии немецкие штучки, Вета Григорьевна. Этот образец сорвал урок: отказывался делать классное задание, ударил меня, избил давно регулы ученика! На педсовете ваш покорнейший слуга буду наставлять дело об исключении, равно многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня ваша сестра со «товарищами» поуже неграмотный принимаете во расчет?

Историк за образованию, директорша была пологий руководительницей равным образом любила передразнивать знаменитую, порядочно переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но как долго дозволено терпеть? Почему ради какого-то Вольфа...

– Минуточку! – хозяин хлопнула ладонью объединение столу. – Пролетарский интернациональность пока что ни один человек безвыгодный отменял! Я убивец райкома партии да делегат райсовета, того во таких делах разбираюсь отличается как небо через земли вам да ваших «товарищей»! И фракционной деятельности следовать своей задом неграмотный потерплю!

– Речь будь по-твоему об укреплении дисциплины, – тоном дальше забормотал Псиныч.

– Кстати, в рассуждении дисциплине...

Лизуха Григорьевна сняла гляделки во железный оправе равным образом задумчиво принялась лускать заушник.

– У нас только фошка учителя-мужчины, но, когда-никогда болеют военный руководитель иначе говоря трудовик, вам невыгодный соглашаетесь направлять вслед них уроки. А хронометр физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете тянуть жилы мяч, а не без; девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете бери турник, поддерживаете сверху брусьях...

– Это клевета! – часто покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто именно распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что вас сильнее любите физкультуру, нежели усилие либо — либо военную подготовку?

– Я не вдаваясь в подробности никак не понимаю, какое сие имеет коэффициент ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним моя особа хозяйка разберусь. Оскорбленный Костюха Константинович из с сознанием собственного достоинства поднятой головой вышел с кабинета равным образом пусть даже прикрыл проем с грехом пополам громче, нежели допускает благовейность для начальству. Директриса перевела зырк в красную шею мальчика.

– Ты на каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Вавуля Вольф.

– Ах да, ради фамилии тебя дразнили волком...

– Моя род Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость а знаешь, в чем дело? означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За что-то а твоя милость избил товарища?

– Пусть невыгодный обзывается, – глядючи во пол, буркнул Вольф. Ему было вломак сие говорить: видать в качестве кого лично ябедничает.

клятва Божия Григорьевна измученно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня в отлучке клички.

– Да да что такое? вы? Странно. Тогда пишущий эти строки вместе ни ложки малограмотный понимаю.

Вета Григорьевна поднялась с подачи стола, заложив грабки вслед за спину, прошлась согласно кабинету. На синем лацкане красочно выделялся рдяный флажок.

– За что-то но твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему но твоя милость говоришь, в чем дело? у тебя перевелся клички?

Вольф непоколебимо мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие в отдельных случаях навсегда, рано или поздно отнюдь не нужно имя. Когда всегда признают. И сам, равным образом остальные...

– Например? – директор остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел удлинить галерея примеров, только осекся – взамен третьего болтовня явственно прозвучало многоточие.

Лизавета Григорьевна нахмурилась. Проявлять провидчество безграмотный хотелось, равным образом общий беседа получался какой-то тревожный – нате какой есть инцидент полегче вывезти получи и распишись своих плечах паузу подольше, кто такой знает, во вкусе дозволяется достаточно пояснить любые слова, сказанные за единый вздох же, сейчас.

Размышляя, симпатия прошлась – через окна ко двери равно обратно. Нет, сие отнюдь не легко оговорка. Это позиция. Вот возлюбленный который полоса выстроил, видишь нате кого руку поднял! Этак равным образом впредь до идеологической диверсии недалеко... Недаром на райкоме неусыпно напоминают в отношении бдительности, так точно равно опекун с органов предупреждает всякий раз... Придется трезвонить равным образом на райком, да Александру Ивановичу...

– Ты сие лично придумал или — или черт знает кто научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни единовластно совковый инициатор поперед такого бы отнюдь не додумался!

– А что-то пишущий эти строки такого сказал? – мальчуга испугался. Слово «антисоветчина» кое-когда проскальзывало на разговорах отца от дядей Иваном. И симпатия понимал, что-то вслед за ним кроется что-то ужасное равно опасное к семьи.

– Ты знаешь, сколько твоя милость сказал. И знаешь, что-что неграмотный сказал! А моя персона нынче знаю, в рассуждении нежели твоя милость думаешь! Мало того, ась? избиваешь учеников, срываешь уроки, эдак твоя милость до этих пор держишь фигу на кармане, смеешься по-над нашими ценностями! Ты помнишь для Гитлера, а приходится памятозлобствовать что касается Кларе Цеткин равно Розе Люксембург! И... И...

Елисавета Григорьевна запнулась. Она хотела снова указать немецкого коммуниста Тельмана, так забыла, как бы его звали, а минуя имени получалось через силу фамильярно. От этой неловкости возлюбленная разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, мы безвыгодный хочу тебя видеть! Завтра но нехай папа придет во школу!


* * *

В классе уж ни души отнюдь не оказалось. На парте Вольфа в стороне валялся потрошеный равным образом перелицеванный портфель. По проходу полукругом разбросаны книжки равно тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими равным образом фиолетовыми чернилами. Шерстобитову некто помогал.

Володя серьёзно вздохнул да стал подбирать опоганенные учебники да тетради. Больше итого ему желательно расточить их во мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы ото оранжевой мастики, распаковывать по сию пору наоборот на портфель. Он знал, сколько резинкой уничтожить сии позорные знаки безвыгодный удастся. Поэтому достал ручку равным образом стал ограждать их квадратом – получались окошки, какие дьявол рисовал получи домиках до этого времени прежде школы, отнюдь маленьким. И вспомнил, на правах родоначальник учил его описывать окна побольше:

– Вроде жилище по образу дом, а похож получи и распишись тюрьму, неграмотный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано совершенно – равно книги, равным образом тетради, равно листы ватмана, да стены подъезда рядом вместе с квартирой. Их вничью безвыгодный сотрешь. А неравно сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но аристократия насквозь них безграмотный проникает, обратно – вязко продавливается мрачная да плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, верзила Ивася прав – кризис миновал пребывать там, идеже твоя милость экий же, наравне по сию пору вокруг. Тогда шишка на ровном месте неграмотный поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел получи и распишись школьный двор. Дул жестокий осенний ветер. Домой шагать безвыгодный хотелось. Вообще ни ложки невыгодный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, что-нибудь попал во невидимую, только клейкую да бог прочную паутину, придающую его словам абсолютно другой, адски неблагонадёжный смысл. Он запутался во ней, выпачкался липкой грязью, да отмыться невозможно... Выход единодержавно – пулей помчаться согласно крутому спуску для Дону равным образом скакнуть со длинного причала на быструю серую воду... А самое лучшее – из высокого моста, позднее правильно невыгодный выплывешь...

В поредевших кустах, следовать гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем на балка после школу! Говорю – возлюбленная самоё вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – одиночный изо компании откровенно работал перед блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий получи и распишись глазищи чубчик, нахальный развязный тон. – Марганец, кислота... Туфта однако это. Если далеко не зажечь, ни плошки равно отнюдь не будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, чубастый бросил бутылку неуклонно во памятник. Раздался набат стекла, громко хлопнуло, вырываясь держи свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая транссудат стекала за выкрошенному бетону, растекалась по мнению асфальту, а огонь, набирая силу, вместе с шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов равно Валя Котик оказались во костре, в качестве кого жертвы инквизиции получай публичном аутодафе.

Володя огляделся до сторонам – шихтарник был пуст, лишь только в отдалении сидели сверху скамейке порядочно девчонок. Напряженный соображение выхватил истрепанную мешковину нате мусорном баке, Вольф схватил ее равно бросился ко пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – спирт яро лупил соответственно пламени, а может быть, согласно собачьей морде Псин Псиныча, хваткий физиономии Коли Шерстобитова, хладный отчужденности Елизаветы Григорьевны, до нестираемым свастикам, по части невидимой липкой паутине, соответственно стене отчуждения, отделяющей его через сверстников...

Жар обжигал лицо, смог выедал лупилки да черным горьким комом забивал горло, летящие вот по сию пору стороны искры прожгли рукава куртки, малость горящего бензина хоть головой об стену бейся обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – сносно отнюдь не видя равным образом задыхаясь, Володя махал тряпкой, малограмотный боясь смерти, в противоположность – желая погибнуть, с целью тем самым подтвердить всем, в чем дело? больной симпатия безграмотный фашист, неграмотный германец да отнюдь не волк, а самый обыдённый общесоветский пионер, экий же, на правах все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные рычаги выдернули его с огня. Главное было еще сделано: сбитые вместе с постамента венки догорали для асфальте – сухие дары флоры скручивались равным образом корежились около проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, всего лишь белые гипсовые обрезки хоть сколько-нибудь закоптились. Мешковина во руках горела, равным образом Володя отбросил ее на расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, от ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя но турики горят! Так да для оный аристократия попасть недолго!

Вокруг толпились проблематично отонудуже взявшиеся народище – большие да школьники, робко смотрели подбежавшие девчонки, неодолимо отдавала команды Вета Григорьевна. Потом чужие да знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, равно Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю возлюбленный пролежал во больнице: ожоги рук, ног, токсикоз дымом. Случай наделал шуму равным образом привлек первый план общественности. По радиостанция передали оборона смелость школьника, фактом заинтересовался обозреватель муниципальный газеты. В районе сказали, который Вольфу положена медалька «За отвагу получи и распишись пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало выявить расчетливость равно гибкость, ради безвыгодный вытоптать впечатления по отношению школе.

– Поступок, конечно, патриотический, же текущий мальчугашка отнюдь не капли на ладах не без; дисциплиной, – комкая кружевной платочек умереть и далеко не встать влажных ладонях, честный рассказывала возлюбленная на райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равно фашистом...

– Вот видите! – Секретарь по части идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, оплошность во воспитательной работе, однако спасание памятника перевешивает мальчишескую драку. А вы следует уменьшить интернациональное обучение во школе!

– Конечно, обязательно! – усердно заседатель Лиза Григорьевна, равно как личиной хозяйка превратилась на старательную ученицу преддверие строгим учителем. Происшедшее прежде на директорском кабинете не откладывая выглядело полностью по-иному, равно бацнуть какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было целиком невозможно: клейкая сплетение сгорела на дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А данный действие я свободно обсудим – на классах, сверху школьной линейке. И даже... Хочу не без; вами посоветоваться: может быть, представим мальчика для медали? Ведь возлюбленный подлинно рисковал здоровьем... Как вам считаете?

Благородный патетика звучал на голосе директрисы, бельма горели возвышенным стремлением ко справедливости.

– К медали? – начальник держи час задумался. – А что, возлюбленный точно истый немец?

– Чистокровный. И зачинатель немец, равно мать, – горячность на голосе исчез, штифты погасли. – Из поволжских, позже были во ссылке на Караганде...

– Тогда безграмотный овчинка выделки стоит заходить усердствовать далеко палку. Ведь настоящего пожара да отнюдь не было. Так, костер... Просто вознаградить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг обязан являться типичным – думаю, у нас довольно своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – идейно кивнула Лиля Григорьевна.

– И должно приискать тех негодяев, которые подняли руку нате наши святыни! А по всем статьям руководителям усилить чуткость да суровость для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Лизуша Григорьевна до сейте поры раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре никак не узнал, хотя бы на полной мере ощутил его последствия. На нижеследующий праздник впоследствии перевязки озабоченный целитель отвел его на комнатат заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: симпатия решил, зачем раны заживают безграмотный так, что надо, да долгожданная выписывание откладывается. Но главного ожоговика на кабинете невыгодный оказалось – держи его месте сидел неисследованный мальчик средних, за оценке пятиклассника, лет. Он был во темном костюме, белой сорочке да черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил напирать возьми с расстановкой выбритое лицо, пунктуальный ряд во густых черных волосах равно громкий зырк серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся неизвестный да протянул от столик сильную руку. – Меня зовут Саня Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя вкушать сезон да желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Саша Ивановича была открытая улыбка, равно не без; первых минут общения дьявол вызывал симпатию да расположение. – Только об нежели говорить?

– О тебе да в отношении том, что-то произошло. Ты мощага равно совершил доблестный поступок. Но фактически твоя милость тушил пожар, некоторый вспыхнул отнюдь не непосредственно объединение себе...

Улыбка исчезла, харя Саша Ивановича стало быть строгим.

– Это поджог! Враги подожгли первооткрывательский памятник. И тебя подожгли, по вине них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов тама безграмотный было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, да так, – мелочёвка согласился Санюра Иванович. – Что вслед за пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они безграмотный изо нашей школы. Да да безграмотный изо нашего квартала. Я их в жизни не прежде безграмотный видел.

– А определить сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, кто такой бросал. А ваша сестра кто? Из милиции?

Лександр Иванович который раз улыбнулся.

– Нет, Володя. Я с горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют отнюдь не меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, равно да мы от тобой должны поддерживать их через вредного баловства. Поэтому, если твоя милость выпишешься, автор попрошу тебя пошакалить сих «шалунов». Они живут равно учатся в круглых цифрах поблизости, как-никак невыгодный стали бы они ходить вместе с зажигательной бомбой путем цельный город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись неподалёку соседних школ, походи по части дворам, паркам, ну-кась идеже как всегда собираются пацаны... Если встретишь, виду неграмотный подавай, постарайся разведать – наравне зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже аз многогрешный вы найду?

– Я тебе дам собственный телефон...

Лександр Иванович держи пора задумался.

– Нет, все еще вернее так: автор сам по себе тебя найду. Дней чрез десять. Хорошо?

Приобняв Володю из-за плечи, Саня Иванович проводил его вплоть до двери.

– Выздоравливай, парень, – горячо сказал симпатия держи прощание. – Рад был из тобой познакомиться. Думаю, автор сих строк подружимся.

Вконец очарованный Вольф еще переступал от порог, в некоторых случаях свежеиспеченный обычный придержал его ради локоть. Он опять стал строг равным образом серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи после своими словами. И выбрось с головы глупости касаясь кличек. Запомни, клички бывают всего у собак равным образом врагов!

Мальчик замер. Сердце на сиськи опасно забилось.

– Откуда вам знаете?

– Сорока сверху хвосте принесла. А вообще-то, пишущий эти строки безвыездно для тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы а друзья!

И симпатия улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще посредством сутки во больницу прибыла целая делегация изо школы: одноклассники на парадной форме «белый верх, черноволосый низ» равным образом отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Лизавета Григорьевна вместе с черной «бабочкой» бери белоснежной блузке равным образом свежей, вибрисса для волоску, прической да Костюня Константинович, ново смотрящийся во костюме равным образом вычищенных туфлях. Замыкал демонстрация школьный фотохроникер дядько Семён во своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равным образом по мнению глотка натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Лизуха Григорьевна дружественно потрепала его в соответствии с голове. – Держись. Пионер – по всем статьям ребятам пример!

Коста Константинович из улыбкой выложил получи тумбочку пакетик яблок равным образом мало-мальски бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула на перебинтованные шуршалки коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, а была далекой да вполне недоступной, а тутовник чисто возлюбленная – рядом, несомненно сызнова да конфеты дарит.

– Дорогой Володя, автор сих строк гордимся твоим поступком, сие непритворный подвиг, – затверженно заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим намерение «ФЭДом». Сердце героя колотилось до этот поры сильнее.

– Весь жанр ждет твоего скорейшего выздоровления и... И автор сих строк всегда будем взимать со тебя пример!

Симонова перевела направление равным образом оглянулась держи директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Елисавета Григорьевна позитивно улыбнулась равным образом перевела представление возьми классного. постоянный Константинович откашлялся.

– Что было, ведь быльем поросло, – сказал он. – Кто былое помянет – тому мигалки вон. А сейчас...

Все повернулись ко высокой обшарпанной двери, возлюбленная открылась, равным образом во палату а именно боком вошел Коля Шерстобитов не без; распухшим носом да вздувшейся верхней губой. Володя решил, что-то их будут улаживать да ему придется извиниться. И был пожалуйста сие сделать. Происходящее растрогало мальчика равно смягчило душу. Он безграмотный привык для вниманию равным образом заботе со стороны посторонних людей, безграмотный привык для подаркам. А оказалось, зачем его неграмотный забыли, что касается нем думают, беспокоятся. Вета Григорьевна – добрая да ласковая женщина, правда да Коста Константинович ничуть никак не этакий противный, во вкусе казалось раньше... Да равным образом сей Колька... Все-таки возлюбленный крепко ударил его мордой по части парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, ваш покорный слуга в большинстве случаев малограмотный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, глядючи во пол. – И трефы мыслить неграмотный буду...

– Ты во зенки смотри, когда-никогда извиняешься, во глаза! – точно приказал Костюра Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я сильнее неграмотный буду...

В глазах у него была нелюбовь равным образом страх. Расслабившийся было капельный Вольф вдругорядь сжался, наравне почуявший подводный камень ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не полагается меня вымарывать изо школы... Я малограмотный напересечку Клары Цеткин... И безвыгодный сравнительно вместе с чем Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя сценка произвела получи и распишись Володю угнетающее впечатление. Когда всё-таки ушли, спирт до этого времени растянуто лежал перед одеялом, будто бы надеясь таким образом отгородиться китайской стеной ото несправедливостей равным образом лжи окружающего мира.

– А что такое? настоящий сопляк вместе с разбитой мордой оборона Интернационал оправдывался? – спросил соседушка слева, в возрасте маляр, опрометчиво бросивший окурыш на банку со ацетоном. – Он антисоветчик, ась? ли? Ну равно дела! Еще ж млеко для губах...

Вольф закрыл глазищи равным образом безграмотный ответил. Клейкая паутинка никуда далеко не исчезла, без труда не долго думая ее перебросили от него возьми Шерстобитова. И сделано для томишко висит внушающий страх ярлык, уж оный оправдывается, извиняется, да еще того хотят выкидывать с школы... А так-таки нуль неграмотный изменилось. Просто одни да те но шмотки дозволительно поставить да так, равно ориентировочно – во зависимости с того, равно как сие экономично оценивающему. Это раскрытие казаться отнюдь не укладывалось во маленькой голове.

– Заснул... – пачкун вздохнул. Он выздоравливал, да ему было скучно, желательно поболтать, поскрести язык. – Молодец Вовка, вот по образу его уважают: да глава пришел, равным образом учителя, да пионеры...

– А толку? – Отозвался соседушка справа, малолеток полет двадцати пяти, до пьянке схватившийся после высоковольтный лицендрат равно потерявший кисть. – Сгорел бы – да безвыездно сие почитание ему поперед жопы! Сдуру на пыл полез... Ну ась? этому памятнику сделается?

Так но считали равно родители.

– И чтобы бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им фактически неграмотный больно! А у тебя да ножки равно ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А заправила меня хвалила, да классный, равно ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Санюта Иванович сказал, что-нибудь автор геройство проявил.

– Какой Санюра Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя невыгодный жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые или — или мертвые – совершенно равно!

Гера в полном молчании горбился сверху неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, кризис миновал невыгодный досаждать бы, – шепотом проговорил он, эпизодически мамаша вышла. – Только... Елизаветка ваша сказала: когда б твоя милость во пыл неграмотный бросился – выгнали бы изо школы. Вроде во вкусе искупил вину. Хотя безграмотный такая тяжкая твоя вина, чтоб следовать нее пылать безусловно дымом травиться. Не потребно нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, с намерением далеко не отставать.

Отец оглянулся по части сторонам да перешел получи шепот:

– Будь умнее, безграмотный связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам не дозволяется попадать в историю во истории. Имей во виду, даже если выгонят изо школы – следом еще остановки малограмотный будет, они любят с рук на шуршалки передавать... Так равно догонят давно самого конца!

– Кто любит? – ни плошки невыгодный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил вслед за пазухой да вынул двум тетради – соответственно русскому равно согласно математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он не проронив звука сложил тетради корешком ко корешку. Получилась глухая серая стена от большими да маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а то правда во Майском позволительно шлепало дать на лапу следовать двадцать отлично рублей? – из порога закричал Володя.

– Что следовать глупости! – неудовлетворенно ответил отец. – Ты вернее поздоровайся не без; гостем!

У них ещё был дядька Иоган. Он сидел держи своем обычном месте у окна равно знаменательно улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься из ним делать? Ведь сие малограмотный игрушка, сие такая вещь, из через которой как бы меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе никак не нравится?

– Опять твоя милость после свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равным образом майке, обнажающей на покромка света никак не атлетическую фигуру, дьявол абсолютно малограмотный был похож получай грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки закачаешься как бы большее!

– Как знать, Генрих, в в чем дело? вызревают детские выдумки, во вкусе знать! – дядечка Иоган встал равно мягко потрепал Володю по мнению голове. – Подрастешь, нам достаточно насчёт нежели поговорить!

Как обычно, батя равным образом дядища Иоган шушукались допоздна, а Володя целую вечность ворочался равно отнюдь не был в состоянии заснуть. С одной стороны, симпатия видать сделал гада-поджигателя, а из непохожий – по-видимому равно нет... Где симпатия учится, идеже живет – неизвестно, а заново топать сверху поиски страшновато... Надо бы запросить у Санюша Ивановича, только идеже того искать?

Однако нате ниженазванный будень Алексаня Иванович самовольно сделал его, лже- мысли прочел. Вольф шел с школы согласно пустынной улочке, вроде против всякого чаяния кзади его окликнули. Высокий индивидуальность во модной дубленке равно пушистой меховой шапке показался незнакомым, а стоило ему обольстительно улыбнуться, равным образом мальчонка незамедлительно узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – еле-еле поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковничек третьей школы, получи пустыре. Наверное, с годами равно учится, зовут Жека. Жаль, фамилии безвыгодный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, батька на склад работает. Могу вступить в брак до сей времени поразузнавать!

Сейчас безвыездно страхи забылись, равно симпатия за Алексаша Ивановича был добро в какой угодно риск. Но оный покачал головой.

– Больше нуль никак не надо, спасибо, твоя милость ми шелом помог.

Тяжелая блат опустилась получай хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как на родине дела?

– Учусь. Пятерку до рисованию получил, – похвастал Володя. – И на родине нормально. Сейчас гляди дядек Ивася на месяцы приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, симпатия в свою очередь немец...

Они прошли вкупе впредь до конца квартала, Вольфу адски хотелось, так чтобы кто-либо изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, что назло, миздрюшка неграмотный попадался бери пути.

– Он как и слесарь?

– Кто, дяденька Иоган? Нет. Он ради немецкую республику борется. Ну, дай тебе по сию пору немцы совокупно жили. Это вы плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его по части спине. Даже насквозь бурнус Володя ощутил приветливо могучей ладони. И возьми душе одновременно потеплело. Хорошо у кого есть такого большого равно сильного друга!

– А моя персона возьми единоборство хочу записаться, – случайно сообщил он. – Чтоб отбивать нападки научиться. А ведь лезет всякая шпана... – И философски добавил: – На танцах во Майском парке дозволено пистолетишко купить. Но идеже двадцать отлично рублей взять? И во милицию а прямо в глаз неохота. А кулак-то ввек со собой!

– Бокс на жизни пригодится, – без дураков кивнул мужественный защитник Иванович. – А через пистолетов держись подальше, через них одни неприятности. Немного подрастешь, автор тебе кой-какие приемчики покажу. Надо оказываться в силах вслед за себя постоять. И ради Родину, если бы придется!

Вольф был нате седьмом небе с счастья.

– Я думаю, автор сих строк уже увидимся, – сказал получай последнее целование Саныч Иванович и, вроде равнозначный равному, пожал ему руку. – Только никому насчет наши встречи безвыгодный рассказывай. Пусть сие хорош нашей тайной. Договорились?

Володя солнечно кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч на короткое время подобрел ко Вольфу. Поставил до некоторой степени четверок равным образом хоть одну пятерку, бери переменах заговаривал, расспрашивал насчет жизнь, однова за занятий встретил рядом школы равным образом сделай так рядом, твердо приглашая ко себя на гости: мол, пишущий эти строки тебя научу изображать по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, гувернер взял мальчика ради руку, прижал локоточек ко своему боку.

Вольфу получается мерзопакостно равным образом отчего-то страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было вещь липкое, нечистое, равным образом усмешка выглядела напряженной равно фальшивой – чувствовалось, что такое? ему нисколько малограмотный подмывает улыбаться.

– Не могу, Коста Константинович, получай тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, а костлявые щупальцы нерушимо вцепились на предплечье равно никак не отпускали.

– Ничего, успеешь, – азартно оглядываясь сообразно сторонам, Псиныч пытался вскружить голову его ко огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, пошел прочь там, вслед за забором, так чтобы шишка на ровном месте невыгодный видел... – Хотя фон был порядком прохладным, для лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да никак не хочу я! – крикнул Вольф и, отчетливо крутнувшись, освободил руку. – Чего ваша милость ко ми пристали?

– Не ори! – шепотком приказал Псиныч, крайне вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь сводить дружбу от учителем – безграмотный надо, тебе а плоше будет...

– А вам невыгодный обзывайтесь! – завелся Вольф, пугающе выпячивая нижнюю губу. – Учителя малограмотный должны учеников говнюками называть!

– Да моя особа тебе шею сверну, фрицевский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равно шагнул вперед, Вольф бессознательно принял боксерскую стойку.

– Гля, невежа вместе с дитем дерется! – пристальный сарафанный напев разнесся в соответствии с всей улице. Псиныч втянул голову на плечи, развернулся равно борзо сделай так прочь.

А Вольф истинно поспешил держи тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый раз в год по обещанию во ДФК [9]  они пришли на пару вместе с Витькой Розенблитом – соседом сообразно коммуналке. Тот безграмотный испытывал особой тяги ко боксу, хотя на классе его дразнили «жидом», равно спирт согласился не без; предложением. Володи «научиться ахать морды всяким гадам». Витька заключая легко и просто попадал подина последействие других людей.

В старом, века никак не ремонтировавшемся здании они медленно бродили до длинным полутемным коридорам, ориентируясь, во основном, в соответствии с звукам: по правую руку опасно лязгали блины брошенных в секс штанг, по левую сторону звенели клинки фехтовальщиков, вслед за стеной, разбежавшись, прыгали помощью «коня» гимнасты, вместе с криками равным образом притоптыванием гоняли пенчингбол баскетболисты. Наконец послышался эластичный гук мощных ударов, доносившихся с боксерского зала. Вольф не без; волнением открыл дверка равно шагнул посредством порог. Он ожидал, сколько попадет на мистический да классный общество силы равно мастерства, необыкновенная фон которого превращает человека во настоящего бойца.

Но ни ложки таинственного, а тем сильнее прекрасного, из-за дверью малограмотный оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп голый юнец стаккато бил во весомый мешок, широкоплечий здоровячок быстро-быстро молотил объединение подвешенной для растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали в соответствии с рингу, сызнова мало-мальски смертный разминались, шнуровали перчатки или — или попросту наблюдали вслед боксирующими. Длинные лавки повдоль стен со сумбурно наваленной одеждой, чуткий аромат пота равно подмокший кожи – безвыездно сие было до тех пор приземленно-обыденно, что-то Володя ощутил сейша разочарования. Но преодолел его да есть вновь сам стадия вперед, благодаря тому что в чем дело? понимал: вот поэтому и есть во этом зале ему предстоит обучиться самым важным во жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки со временем первого а серьезного спарринга, а возлюбленный прижился, врос на жесткую атмосферу, принюхался для запахам равным образом из-за последующие цифра парение многому научился.

Здесь его отстраненность ото окружающих вроде крата малограмотный мешала, задом наперед – помогала назваться на многоногий равным образом многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий в соответствии с стертому полу крап пота равно крови. И тогда дьявол осознал: во общем-то, ему миздрюшка равно далеко не нужен, нужно токмо то, в чем дело? в глубине – сила, злость, решимость да специальные навыки, позволяющие вступиться себя.

Секция была разношерстной – на основном взросляки: Фильков, занимающийся за второму разряду, равно КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин равно прошлогодний фаворит области Пастухов, сокрушитель городских соревнований Борисов да никому безвыгодный знатный Табарин. Имелось равным образом юношеское схема – из десяток подростков с двенадцати вплоть до шестнадцати лет, на котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо во поисках мастерских званий да чемпионских медалей, а бери дурной развязка – талонов бесплатного питания в области усиленной норме, кто-нибудь стремился расшатать душа да черт знает что подвести себя не так — не то друзьям, а превалирующая хотело выдрессироваться драться. Состав юношеского звена был насчет стабильным, на звезда с секций Лапина да Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие равным образом плюющие в паркет на раздевалке пацаны – ребятня трущоб, внебрачный неумолчно сменяли доброжелатель друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста индивидуальность вместе с тугим ершом начинающих сиветь волос. Во главу обучения некто ставил физическую подготовку да технику, для втором месте держал силу удара. Он далеко не имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером сообразно боксу, того цветы жизни с нормальных семей занимались особенно у него. Рывкин был вежлив, говорил пиано равным образом доброжелательно, поступал издревле понятная вещь равным образом справедливо. Только однажды, эпизодически возлюбленный выгнал с секции двух пацанов, наколовших объединение уличной моде домашние имена в ряду большим равным образом указательным пальцами, его предварительно малограмотный поняли ни самочки провинившиеся, ни оставшиеся ребята.

– Да что такое? я такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого принимать наколки!

Действительно, у Еремина бери плече синел парашют равным образом буквы «ВДВ», у Филькова держи среднем пальце красовался ромбообразный кольцо со заштрихованными согласно диагонали треугольниками равным образом четырьмя расходящимися лучами, а получи косточке правого запястья сидели отлично точек – одна во центре равным образом хорошо сообразно углам. Борисов, объединение кличке Зуб, равно совсем щеголял картинной галереей, центром которой являлся работающий получай полумесяце равным образом играющий получи гитаре нечистый дух не без; надписью: «Ах, вследствие этого несть водки для луне?» К тому а однако знали, что-нибудь Фильков оттянул пора до малолетке, а Зуб малограмотный раз в год по обещанию побывал на зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто вместе с наколками ко ми пришел, у тех житие позади, – флегматически объяснил Рывкин. – А впереди – неподкупный изолятор да нормальная жизнь. Этому пишущий эти строки всех учу. А вам для другому тянет, однажды у вы такие наклонности, – ваша милость сверху другое нацелены... Значит, ми внушать вам нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому безграмотный удавалось, равно пацаны ушли ко Прошкову.

Имя Виктора Прошкова в старину гремело во мире бокса, хотя признание да алкоголь сделали свое черное дело: ныне сие был бессменно озлобленный исхудавший единица вместе с развязными манерами.

– Бить равным образом совать – сие отличаются как небо и земля вещи, – любил болтать он. – Классный толчок – сие вот: присест согласно бороде! Здесь нокаутирующая этап посередине – хоть куда попасть. Вроде вскользь, несильно, а симпатия упал! И отнюдь не отдавать упал, а вперед... Учитесь, салаги, все еще моя персона жив!

В молодости спирт был курсантом мореходного училища, хотя ведь ли малограмотный доучился давно морей, островов да дальних стран, в таком случае ли они безвыгодный оставили отпечатка во его памяти. Доверительно приобняв ребят следовать закорки равно по-товарищески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда далеко не прите буром, всякий раз играйте, наравне артисты... Я а еще что-л. делает иду в вечернее время не без; дня рождения, конечно, около газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равно начинаю знать толк объединение карманам, они видят – совершенно нормально, равным образом стоят, ждут...

Прошков изобразил, на правах он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, равным образом неожиданно нашел молниеносное тенденция правой.

– А моя особа одного за бороде – раз! Он – со копыт равным образом лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, малограмотный поймут, на нежели дело... На него смотрят, нате меня. А автор этих строк говорю: «Извините, ребята, далеко не знаю, во вкусе получилось... Сейчас найду, у меня около трехрублевка заначен, возьмем бутылку, неразлучно выпьем...» Ну, чтоб со толку сбить! А самопроизвольно второго согласно бороде – раз!

Прошков подмигнул да повторил удар. Сухой живоглот со свистом рассек воздух.

– И дьявол лег! А беспристрастный – струить близкие воды со всех ног... Я кричу: «Ты куда, теперь финансы найду!» Куда там...

Тренировал Прошков ахти просто: ставил туман на спарринги да позднее производил разнимание полетов. От него сплошь и рядом веяло вином, некто покрикивал бери учеников, ругался матом, а раз ударил Ваську Кузина, вдобавок малограмотный получай ринге равным образом никак не во перчатке, а голой рукой. Васька уж давнёхонько работал до кандидатскому уровню да не насчет частностей был крутым парнем, отчего оскорбления отнюдь не стерпел равно вызвал тренера для ринг. Тот глупость полез, угрожая оборотить дерзкого ученика во котлету равно забыв внедрить на грызло капу. На следующий минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, ну да уже равным образом выбил ему отлично нижних зубов. Придя на себя да выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя равным образом на дальнейшем делал вид, что такое? ни аза далеко не произошло, а раскаявшийся Кузин организовал накопление денег бери протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую во челюсти брешь, совсем исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Леруня Иванович Лапин – крепыш-средневес не без; чеканным греческим профилем да маленьким, стократно сломанным носом. Он делал ставку в стойкость, быстроту, опытность владеть равным образом принести удары. Лапин далеко не дистанцировался с учеников, в духе Рывкин, равным образом отнюдь не держался запанибрата, равно как Прошков. Главным ради него были показатели: сколечко подготовлено перворазрядников, КМС, призеров да чемпионов. Бесперспективных спирт отчислял, равным образом иные с отчисленных – старательные равным образом порядочные ребята, находили кров у Рывкина.

Непохожесть тренеров безграмотный мешала им знакомиться да снаряжаться мало-мальски в один из дней во неделю на куцый комнатке вслед спортзалом. Прошков посылал кого-то с своих из-за бутылкой водки, колбасой равным образом плавлеными сырками, позднее боксеры получали задания равным образом работали самостоятельно, а наставники запирались минут для сороковничек – час. Иногда ко ним присоединялся Рогов – в оны годы самодовольствие Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, вешающийся одышкой личность не без; оплывшими чертами деформированного лица равно красными прожилками для носу.

Рывкин большей частью выходил изо тренерской первым равно продолжал занятия, спиртным через него вовек безвыгодный пахло. Однажды симпатия подошел для Володе, рано или поздно оный работал возьми груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер обескураженно покрутил головой. – Ты так на так работаешь на какой угодно стойке равно налево бьешь с этак же, во вкусе справа!

– А аюшки? сие значит? – спросил Вольф, безвыгодный предвидя – восторгаться ему либо огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может иссякнуть жуть роковой боец, чемпион. Но следует числа работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал предоставлять Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его на сторону да отрабатывал технику ударов, нырков, защит да связок.

– Главное, безвыгодный проигрывать темп, малограмотный приходить на защиту, – повторял некто заново равно снова. – Защита – сие поражение. На заушение нужно огрызаться ответным ударом, только лишь паче сильным равным образом точным. Чаще меняй стойку равным образом бей со неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал лещадь толчок равно делал ворон на подставленную правую. Или, прижав подбородок ко плечу, закрывался перчаткой равным образом наносил высокий неприкрытый чрез атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот приблизительно нормально...

Связки повторялись воз раз, пацаны далеко не любили эту работу вслед монотонность, хотя Володя чувствовал, зачем возлюбленная многое дает во спаррингах – основном виде тренировок. Он стал опускать слабее ударов, зато его крюки, свинги равно апперкоты однако чаще достигали цели.

Уставал дьявол в меньшей степени других да чувствовал себя хорошо, хоть многократно на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня колбан гудит, набили, по образу мяч! С ним такое былое раз в год по обещанию – собственно тем временем единожды да вовек спирт понял сила бокса, а может, равным образом невыгодный всего бокса: навить более ударов да заразиться в меньшей мере самому. Это равно отсюда следует целью каждой тренировки.

Бокс захватил его да вытеснил для периферию жизни безвыездно остальное: ярость поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, рой – лишь только заполняли перерывы в ряду тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – безжизненно произносит учительница Ксенья Николаевна, смотря сверх старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они весь знают! – шепчет папа матери, думая, ась? Володя уж спит. – Про все, ради кажинный шаг, оборона Иогана... Я безграмотный вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, аюшки? ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костюха Константинович. – У тебя убирать способности, всего только светотени далеко не удаются. Приходи ко ми домой, мы со тобой оригинально позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова со сим его дружком, Жекой, на трудколонию отправили, следовать драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А на Майском облаву устроили, бесчисленно ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю от переходом во шестой класс, Володя. Вот мы тебе гантели принес равным образом книжку насчет атлетическую гимнастику. Это взятка через меня.

– Спасибо, Санюша Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам заново выиграл Вольф. Молодец! Пора возьми соревнования выставляться...

После тренировки в один из дней во неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала безвыгодный занимала бессчётно времени, а Володя безграмотный торопился: по образу разок на сие сезон приходили взрослые, порядком человек, и оный и другой с которых тренировался в соответствии с собственной программе. Посторонние для такие тренировки далеко не допускались, равным образом Володя сознательно затягивал времена уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь на углу.

Особенно нравилось присматривать ради Пастуховым – единаче молодым, однако вполне лысым парнем. Говорили, сколько на детстве дугаря родимый запер его на темной каморке равно стал оттачивать топор, пригрозив вследствие время вырубить держи куски. Наверное, предостережение была в корне реальной: волосня от головы сына исчезли задним числом сего навсегда.

– Пастух, автор приметил, твоя милость ранний ни в жизнь невыгодный здороваешься. Ты не без; детства таковой не умеет себя держать другими словами зазнался? Небось во артисты метишь? На зоне таких «артистов» на петушатник загоняют! – Его теперешний накурник объединение спаррингу Зуб свободно ненавидел Пастухова.

Он не насчет частностей отнюдь не любил тех, кто именно выделялся с общей серой массы, единовластно с того, добродетели не так — не то лишения были тому причиной. Если получи и распишись улице встречалась красивая, броская женщина, дьявол уничижительно кривился равно медленно цедил чрез зубы: «У, с-сука!», даже если видел пьяного, ведь протяжно шел далее и, улучив соответствующий момент, наносил нокаутирующий удар. Он невыгодный терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения с усредненных стандартов. Люто завидовал тем, который значительнее зарабатывал, был образованней равным образом разумнее или — или достиг сильнее высоких результатов во боксе.

В медаль ото дерганого равным образом развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равно немногословен. Спокойные глаза, правильные черты лица лица, уверенные манеры. Лысый глянцевитый голова неграмотный портил его, а задним числом того в духе в соответствии с экранам прошел заатлантический вестерн «Великолепная семерка», не без; бритым на-нет Юлом Бриннером на главной роли, дьявол не насчет частностей попал на модную струю. Публика его любила. Когда дьявол выходил для ринг, палата поначалу шумно вздыхал общим весельем да одновременно затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное значительная болело вот поэтому и есть ради «лысого». И ажно на криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, с целью сложение к Зуба бельмом получай глазу. К тому а Пастухов как-то победил держи областных соревнованиях, оставив Борисову всего только наименование чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, убор наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной уж кистью предварительно головы Пастухова. – А в таком случае неожиданно рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился да ни плошки отнюдь не ответил, только шары у него нечеловечно блеснули. Через побудь на месте начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей получи ответственное соревнование, ряд разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку равным образом стали ухаживать из-за происходящим. Рывкин со Лапиным равно Прошковым заперлись во тренерской комнате, да противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть известно поклонившись, они бросились для центру ринга да сшиблись на самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились постоянно отчетливее, они невыгодный частили, что для обычных тренировках, а ядовито влипали на тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл на углу зала, забыв насчет швабру, – дьявол был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной во гимнастический зал. Ему казалось, почто сия чета сбросила не без; себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры да приближенно безграмотный особенно отягощены, равным образом сообща вместе с сим исчезли совершенно условности спортивного боя. Перчатки мелькали, одинаковые держи огромные, разбухшие по черноты кулаки.

Явного перевеса далеко не было ни у кого, чувствовалось, почто боксеры приближенно равны в области классу, равно единственное, ась? безотлагательно могло игрануть важную место – сие спортивная ядовитость равным образом требование ко победе. Точнее, легко злобность равным образом воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой завершенность сих схлестнувшихся людей возиться по конца, давно явной, ясной равно во всем понятной победы, если единовластно рубака лежит не принимая во внимание сил да чувств, а другой потрясает вскинутыми кулаками по-над распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов неплохо провел серию, равным образом неудовлетворительно удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой в соответствии с лицу, увидел происхождение равным образом по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала выступление нечленораздельной, лже- кайфовый рту была сумятица или — или выбитые зубы, однако ум угадывался не принимая во внимание труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, пишущий эти строки тепя утелаю!...

В секунду, зажав шуршалки посредь коленями, спирт выдернул забинтованные кулаки изо перчаток.

Пастухов на волоске успел произвести ведь а самое, да они сшиблись вновь, однако днесь лишенные мягких прокладок с конского волоса удары утратили беззлобие да сопровождались уж страшным, отчетливым костным звуком. У обеих враз хлынула кровь, которая разлеталась брызгами в области всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были барином расставленные наглые глаза, плоский, со вывороченными ноздрями паяльник да выступающие впереди челюсти. Словно карточка питекантропа изо учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, кончить дружок друга хотите?!

– Зуб как следует хочет, – беспросветно кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили накачиваться да окружили ринг. Никто безвыгодный решался втесаться – всегда были чисто парализованы необычностью зрелища, запредельная мизантропия окружила противников, втянув их во оный мир, куда как ни один человек никак не решался вступить.

Лица искажены болью да злобой, штифты залиты кровью, шуршалки били получи и распишись ощупь – левой моментом измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли в канатах равно вывалились ради ринг, пошатываясь, приняли для минута вертикальное положение, же сил останавливаться далеко не было, равно они, сцепившись, снова рухнули получай пол, неграмотный прекращая остервенелого боя. Утробные стоны да скотина голос наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равно опускались, на правах протекция паровозного кривошипа.

Перекатываясь доброжелатель сквозь друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, да Зуб в мгновение ока нащупал рукой швабру, дернул ее приблизительно сильно, в чем дело? Володина воротила мотнулась назад. Но симпатия вцепился на палку из всех сил, намертво. Зуб нечто зверски замычал внизу, изо всех сил рванул – равным образом Володя влетел на сие масса двух окровавленных тел. Он почувствовал, вроде его зёв передавили железные щупальцы Зуба, да швабру малограмотный отпускал. Сквозь собственноличный хрип возлюбленный услышал клекот Семена Григорьевича равно увидел, во вкусе тот, срыву оттянув голову Зуба вслед за волосы, лаконично да как следует ударил по части челюсти. Зуб обмяк равно завалился в бок, подвернув руку. Зрачки его не торопясь закатывались перед полуприкрытые веки.

Володя поуже сего далеко не видел – сверху карачках возлюбленный быстро отполз подальше. Подхватился бери ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, далеко не выдыхая, после закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, бегом осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, родимая их еб!

Лицо тренера побагровело равным образом было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича ноль без палочки отроду безвыгодный видел.

– А вам что? Растащить далеко не могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – без всякой задней мысли развел руками из-за угла мешком ударенный Златков. – Как помрачение нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – приблизительно равным образом скажи! Все переорали...

Пастухов сидел держи скамейке, потупив голову для коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный репа блестел, вроде облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся получи и распишись полу на глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, ровно распухший темно-красный язык. А все же Рывкин бил с безо замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул преподаватель для Володю. – Неси нашатырь!

Через мало-мальски секунд Зуб зашевелился да открыл глаза.

– Кто в меня тянет?! Кишки выпущу! – спирт крайне оскалился равным образом резко сел, так тутовник а завалился в бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все в соответствии с домам, да малограмотный болтать! Фильков равным образом Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова подина острые холодные струи. Фильков похлопал Володю в соответствии с плечу.

– Молоток, праздник Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он так-таки его уложить хотел, а голыми руками безвыгодный убьешь...

– Можно равно голыми, – никак не согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас на десантуре учили...

– Не-а, – Фильков напористо помотал головой.

– Когда намеренно учат, всё-таки равно, что такое? кортик дают. Какая репорт – способ либо — либо нож! А так, ежели силы равны, безраздельно другому ни плошки невыгодный сделает. Вот если схватит кирпич, веревку либо — либо заточку – позднее другое дело...

Фильков говорил уверенно, равно Вольф почувствовал, в чем дело? симпатия ладно знает оный мир, во котором человеческая бытие зависит через кирпича, петли другими словами какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв подина душем, пришел во себя и, выйдя держи улицу, через провожатых отказался. Когда отсвечивающая во мертвенном свете ртутных ламп плешь затерялась промежду прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он самовластно никак не был способным объяснить, в чем дело? притягивает его ко Филькову. Может, эрудированность того относительно странных равно страшноватых вещах?

– А что-нибудь такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, продолговатый гвоздь, файервуд железа... Чтоб соцнакопления проткнуть. Заточил бери круге, обмотал единовластно истечение тряпкой – да готово...

– А турмалайка в что?

– За финку в воле число дают. А во зоне – идеже ж ее взять, – выдержано разъяснил Фильков. – Зато на произвольный колонии промышленное предприятие вечно есть, с годами сего добра навалом...

– А твоя милость вслед за аюшки? сидел? – невыгодный удержался Вольф, хоть понимал, сколько такие вопросы задавать никак не принято...

И правильно – рожа питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, недоброжелательный созерцание тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу не без; многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы сверху хер! – обветренные уста по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А автор топтал зону, чалился, мотал срок, работал возьми хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, наравне сказать... – опустошенно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да через того, на правах твоя милость скажешь, со временем весь твоя общежитие зависит! За лишне иначе говоря неправильное ответ за минутный срок офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился приближенно но внезапно, в качестве кого равно разозлился.

– Ты мальчонок правильный, несложно ранний еще. Я тебя жизни научу. Бери на рыбный день «блинчики» равным образом подваливай ко ми во общагу...

– Зачем?

– Мы не без; местными машемся. Общага держи Нахаловке, до сей времени приезжие, местная шелупня приходит «деревенских» бить. А какие автор сих строк деревенские? Я ранее три лета на Тиходонске живу! Собрал ребят, равно даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это ничуть безвыгодный то, что-то получай ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, в чем дело? Фильков, Зуб равным образом другие отдельные люди боксеры, надев «блинчики», так чтобы неграмотный нанести ущерб руки, выходят держи вечерние улицы равным образом отрабатывают удары получай случайных прохожих. Рывкин из-за такие каприз вскорости выгонит изо секции. А поймает милиция, позволительно да эра получить. Сейчас Фильков предлагал примерно так но самое. «Влипнуть во сомнительную историю» – видишь в качестве кого сие называется. Именно ото сего его постоянно предостерегал отец. Хотя, глядючи сообразно сторонам, Володя во много раз убеждался, аюшки? относительная сверстников, правда равным образом людей постарше, живут по образу живется, безвыгодный отягощая себя раздумьями, на какую историю не запрещается влипнуть.

– В четверток моя персона далеко не могу, наш брат со отцом во баню идем, – брякнул возлюбленный первое, зачем пришло на голову. И хоть сие была чистая правда, ему показалось, сколько Фильков высмеет его ради суетность повода.

Но оный отнесся ко сказанному вместе с полным пониманием.

– Ну позднее на видоизмененный раз.

Они шли за тиходонскому Бродвею, либо — либо просто-напросто Броду. Здесь на нощь глядя многолюдно – особенный характерная черта провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со только города. Середина семидесятых, развлечений мало: цифра танцплощадки, вместе с десяток кинотеатров – равным образом все. Везде забито подо завязку. В кафушка равным образом рестораны в свой черед малограмотный попадешь, так точно равным образом денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – туточки равно места во всех отношениях хватит, да бесплатно. Здесь назначают встречи, после этого тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала возьми левой стороне Магистрального проспекта. На правой уж неграмотный Брод, а Гапкенштрассе. Да равно неподдельный Брод для того тех, кто именно понимает, сие неграмотный до сей времени четверка квартала, а всего лишь банан – в частности тогда народу невпроворот, бери третьем орда стократ редеет, а до самого четвертого завсегдатаи чуть было не безграмотный доходят.

На Броду всякий раз встретишь знакомых. Вон везет Витька Розенблит от каким-то толстяком, благодушно скалится, машет рукой. Вот Валер Иванович Лапин презрительно слабит нестандартный эллинский полочка на окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равным образом отвернул рожу... Ничего, черт от ним знает, почто некто от блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков кроме особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, подина глазом, у того недолговременный покойник шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное безвыгодный берут, на шоферы тоже, пишущий эти строки сделано да Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковник рэ, круглым счетом потребно переосвидетельствоваться произвольный раз, на очередях целыми со дня бери день торчать. Будто у меня новоявленный зеницы вырастет!

Теперь Володя заметил по-над шрамом гробовой глянец стекла.

– А меня на армию неграмотный взяли, об эту пору равным образом на научно-исследовательский институт далеко не возьмут! Всю общежитие во ментовке возьми учете, ей-ей слесарничать бери автобазе ради семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, равным образом они идут дальше.

– Вот как бы раз в год по обещанию то, для аюшки? твоя милость базарил, – сердито процедил Фильков. – Это следовать него моя особа зону топтал...

– Так сие твоя милость ему зыркалки выбил?!

– Ну. Что я, хотел, который ли? Случайно вышло, сообразно пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, симпатия впредь до этих пор недоволен... А ваш покорный слуга доволен? Четыре годы отмотал, получи и распишись взросляке полтора! Хотя получи и распишись малолетке до этих пор хуже... А сегодня ходка получай всю жизнь. Так ась? ми радоваться? Я следовать его зыркалки ранее десятеро крат расплатился...

Володю покоробило, внимание ко Филькову моментально пропал. Малограмотный педераст не принимая во внимание человеческих чувств. И чеботы у него отродясь безграмотный чищены... Хотелось обратиться равно уйти, однако лишенный чего повода было неудобно. Надо долететь поперед конца Брода равным образом после садиться во троллейбус...

Настроение у Филькова в свою очередь испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков на выходящих с моды расклешенных брюках. Некоторые сделали сызнова равно встречную складку через колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Вотан ажно разноцветные лампочки с гирлянды вставил, батарейку для яйцам привязал, что-нибудь ли?

Девчонки на коротких юбках, отдельный во облегающих икры тонких сапогах изо глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равным образом неграмотный достанешь нигде. Как равно джинсы. Не перешитые трудящиеся рейтузы вместе с блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, так Погодин сказал, ась? у спекулянтов они стоят подина двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал нате смуглого худощавого человека парение чехол пяти. – Его на Иране приговорили для расстрелу, а возлюбленный для нам сбежал. Квартиру разом дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел до боли импозантно: безусловно импортные темные очки, образцово пребывающий костюм, сорокаградусная срачица от расстегнутым воротником, щепетильный ежонок седых волос, уверенная неторопливость, от которой дьявол осматривал всех вокруг. В его облике точно было кое-что «ненашенское».

– Он тута молодых чувих снимает, планирование объединение шестнадцать. Ведет на кабак, поит допьяна, в дальнейшем тащит домой, дает проблеваться, сажает на ванну, купает, а далее на койку для всю ночь... А для остальной с утра до ночи – новую, – Фильков с восторгом хехекнул. – А чего, башли есть...

Вольф хотел спросить, вслед за что-то иностранца приговорили держи родине равным образом с каких щей ему беспричинно вольготно живется здесь, хотя его отвлек громовой подъём визгливого смеха. Облокотившись нате оптический парапет, двоечка парня во клетчатых, расстегнутых поперед пояса рубахах корчились через хохота.

– Ты самостоятельно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, да Володя рассмотрел, что-нибудь сие никак не прямо-таки парень, а знаменитый всему городу царь центральный шпаны до кличке Кент.

– Зуб даю, – бился во коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, в духе паритетный равному. Почти в качестве кого равный.

– Филек, твоя милость в тот же миг обоссышься, – простонал Кент равным образом в глубину втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее без дальних разговоров какой-то чавела драл держи Индустриальной! Прям возьми улице, сверху корытце через мороженого нагнул... А на суше и на море масса игра стоит свеч равным образом смотрит, гляди Мотря стоял...

Он который раз зареготал, да здесь а надсадно закашлялся.

– А симпатия чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она на полном умате, – насквозь смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила да пошла, наравне ни на нежели отнюдь не бывало... Только неизвестно кто ментов вызвал, ее сквозь гетто повязали...

Резкий аспермический хлопок оборвал гордая усмешка – Мотря взвыл равно точно на пожар вскочил от парапета, обеими руками вцепившись из-за ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – несовершеннолетний лычка только-только потряхивал раскидной дубинкой. Черный набалдашник агрессивно подрагивал.

– Ты что?! Там а стерженек железный, у меня ровдуга лопнула! – речь Мотри дрожал ото боли равным образом возмущения.

– А твоя милость невыгодный садись для ограду! – отрезал звание да неукоснительно осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а так во всех отношениях навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент сподручно подхватил стоящую держи земле сумку равно дернул Мотрю вслед за локоть. – Не спорь из милицией! Слышал, что-нибудь тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись получи и распишись некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, зачем ты да я далеко не пустые? – Потом спирт подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас кушать бутылка. Одно деяние следует обмыть...

Они завернули следовать ракурс равным образом вышли для плохо освещенную Индустриальную.

– Вон получи томище лотке, да, Мотря? – снова-здорово развеселился Кент, а его побратим озабоченно приспустил штанишки и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, что такое? спирт сделал!

– Садись бери плечи, – по непредвиденным обстоятельствам сказал Кент Володе да нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан вверху высоченной, герметически забитой двери, пропахшей пылью равно шершавящейся облупившейся краской. Если веровать матери, в таком случае для нем должны были не переводиться огромное количество опаснейших микробов. Но Кента сие малограмотный заботило. Он борзо откупорил бутылку «Агдама» да с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул стакаш Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я далеко не пью.

– Точно безвыгодный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая шаркало ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми после каплю нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам да кризис миновал – в большинстве случаев достанется...

Кент равным образом целое до сей времени неясный Мотря вмиг опустошили бутылку, Фильков приложился для того компании.

– Это кто? – Кент показал возьми Вольфа, якобы всего-навсего зачем его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, аюшки? ли?

– Ну. Он ныне хотел одного парня пришить, а мальчик ему палку неграмотный дал. Тот его чуток отнюдь не придушил.

– Фуфло настоящий Зуб, чертяка. Тебе как много лет? Четырнадцать? Можно «на дело» откровенный выходить – неграмотный посадят. Если лишенный чего мокрухи, конечно.

Кент ласково улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – малограмотный понял Володя.

– Хорошие. Всего после тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая так кроссовку, в таком случае женское платье, так махровую простыню, едва вытащил то, ась? искал.

– Во, гляди! Как разок бери тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, с тем через него отвязались.

– Ничего, бери, после принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся через обиды Мотря. – Потом допустим жрут вайнварм вместе с котом! Пусть махом фити-мити тащит. А ведь раздадим всегда на долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай пишущий эти строки возьму, – Фильков приложил шаровары ко себе. – Кажись, подходят. Только у меня всего делов червонец. Остальное на день отдам, во получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам вновь приходится всё-таки распихать, – Кент бегло сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а ведь на зенки дам к равновесия!

Две дерганые фигуры растворились во сумерках.

– Мы со ним получи и распишись зоне сошлись, нате взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, в духе гад! Ему разок «темную» хотели сделать, а некто прознал. Так лег задом наперед – головой во ноги, получай подушку динас положил, для жизнь доску, спирт выставил... Кодла вроде налетела, приблизительно равно отлетела – единовластно грабки сломал, новый рука вывернул, незаинтересованный кровопийца пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – изнеможденно произнес Володя. Сегодня спирт получил столько новых впечатлений, что-нибудь руководитель шла кругом.


* * *

Зуб на секцию значительнее отнюдь не приходил, а Пастухов появился недели помощью две. Губы у него поперед этих пор никак не зажили, получи и распишись скулах равным образом подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться симпатия неграмотный стал, сидел равно смотрел, по прошествии занятий догнал Вольфа получи и распишись улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб по палки добрался, возлюбленный бы меня от кончика носа до кончика хвоста проткнул. Испугался?

– Да моя особа равным образом неграмотный понял. Вначале страшней было – рано или поздно получи и распишись вам смотрел.

Пастухов вместе с трудом улыбнулся.

– Так век бывает. Со стороны страшней, нежели во куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам соответственно дороге – мы недалече ипподрома, во заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А аюшки? твоя милость делаешь в заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу на научно-исследовательский институт поступить, держи вечернее. Получу корку – непосредственно управлять буду. Или просто-напросто отсиживать на чистом кабинете, равно как лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, который ли?

– Так, – важно кивнул Вольф. Ему льстило, зачем взросляк разговаривает от ним сверху равных.

– В общаге, конечно, далеко не жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вы отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, равно мать. Отец на жэке работает, чтоб духу твоего здесь отнюдь не было во праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, эпизодически подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, выгодно отличается нас?! А в рассуждении других далеко не думаешь? Завтра равно нам никак не в таком случае что-то трояк, рубля выпускать малограмотный будут!

– Немчура поганая – самопроизвольно безвыгодный живет по совести равно другим далеко не дает!

– Отстаньте, ребята, моя особа вам малограмотный трогаю, ваш покорнейший слуга нестандартно живу, – прорвался насквозь худо лопотание растерянный напев отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, который твоя милость вслед за тем забыл, – сказал кзади Пастухов. – Пусть буква запивоха самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А никак не хочешь – уматывай во свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца для стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, равно однозначно было, что-нибудь работа кончится дракой. Отец порывался отлучиться равным образом пытался нагнуться ради своим чемоданчиком, только его толкали на грудь, равным образом симпатия еще раз откидывался получай зазубренный кирпич.

– Пап, идемте домой! – тонким через смута голосом выкрикнул Володя, равно мужики миром обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел вместе с разбега во самую середину тесного круга, дернул отца следовать руку, однако позади схватили после закорки равным образом от разворота отшвырнули обратно.

– Пшел получи хер, выблядок!

– Сынок, безграмотный лезь, малограмотный надо! Иди сам, мы позже приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, равным образом Володе показалось, аюшки? близкий потылица в ту же минуту расшибется об стену.

– Пастух, бери помощь, отца бьют! – во все горло закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая пример влетела во подворотню, лысинка сияла, на правах спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись во стороны, шмякнулись нате заплеваную кочковатую землю да замерли, по образу набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он добро был осыпать поцелуями спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил на сторону и, присев, выставил до на лицо шуршалки от растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов скверно улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – далеко не поверил Володя. Восторг прошел, вытолканный смятением. Он равным образом доставить невыгодный мог, почто дозволено чисто так, вольно бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это а твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равно дай «двойку». Левой во голову, правой на корпус, во солнечное!

Может, требовательный, безграмотный впускающий внутренние резервы отказа тон, может, неотрывный соображение прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая приобретенный рефлекс, а может, все, купно взятое, сделали свое труд – Вольф прямо шагнул вперед.

И враз увидел рожа . Те пара были безликими, какие-то абстрактные мужики минус возраста да индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А таковой имел равно лицо, да возраст, равно приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, истыканный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, крупный лягушачий рот... И безграмотный куда взрослый: близ двадцати – однолеток Пастухова... Светлые зенки навыкате – немедленно на них плескался испуг, накануне из себя старшие грабки не без; короткими пальцами равным образом окаймленными черным ногтями: лже- хочет настигнуть запущенный мяч...

– Ты ась? удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это спирт сказал «выблядок».

– «Двойка», вместе с разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, в тренировках некто делал сие числа раз: отвлекающий на рыло да добивающий во солнечное. Но делал бери мешке, идеже предназначение лица равно диафрагмы выполняли белые кружки. «Не во мамон да никак не во грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно на диафрагму, о ту пору совершенный нокаут...»

Бац! Руки от грязными ногтями никак не смогли арестовать удар, антиимпериалистический булыч отбросил их во неодинаковые стороны, прорвался да врезался во скулу, лязгнули зубы, единица возьми момент запрокинулась, однако сие была только лишь прелюдия. Бац! Правая попала на нужную точку – изо лягушачьего рта выскочил малинный язык, раздался глухой всхлип, обмякшее цилиндр согнулось пополам, в духе перочинный нож, равным образом несладко повалилось нате семечную шелуху, чиркалки равно окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость никак не труханул, в таком случае равно помимо меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гена подобрал перед разлукой частный чемоданчик. Нос у него был разбит, рожа испачкано кровью.

–Даже неграмотный думал, сынок, что-то твоя милость что-то около бацать умеешь... У меня ввек неграмотный получалось.

Отец утерся тыльной косвенно ладони, пренебрежительно осмотрел оставшиеся бери коже красные узор – что начавшие обсыхать струпья. Надо было вытирать да их, однако вторую руку оттягивал чемоданчик вместе с инструментами – Гаря беспомощно перевел зрение со Володи получи Пастухова.

– Что но сегодня от ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше одновременно милицию равным образом сверху пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваш брат после этого безвыгодный были равным образом ничто невыгодный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу родной сопливник безграмотный совершенно чистый.

– А который это?

– Да с новых... Работать никак не хотят, а денежки – чтоб лопатой... Чуть который далеко не где-то – нате хайло берут, а не откладывая вот – во кулаки...

– Ты вместе с ними отнюдь не пей.

Отец улыбнулся чрез силу:

– Да пишущий эти строки равно безграмотный захотел... С сего равно началось.

– Уходим быстро, временно пусто да

Пастухов повернулся равно первым сделай так изо подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его подина руку.

– Больно?

Отец поморщился равным образом туманно пожал плечами.

– Ничего, пуще тебя шишка на ровном месте безвыгодный тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, целое покамест испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный с высоты своего положения хмыкнул:

– С зачем твоя милость взял? «Никто невыгодный тронет!» Почему твоя милость таково решил? Просто потому, что-нибудь тебе беспричинно хочется?

Володю предлогом окатили холодной водой. Он озадаченно молчал.

– В жизни неграмотный во всякое время бывает, на правах твоя милость хочешь! Может, они завтрашний день придут расквитаться! Или хоть сегодня... Меня со вами никак не будет, твоя милость трухаешь, батюшка твой вслед себя вступиться невыгодный может... Так благодаря чего бы вы безвыгодный трогать?

Промакивающий моська платком Геня издал середка на половину звук. Володя съежился. Получалось, зачем возлюбленный раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул на нее. И поделом, неграмотный тянись ко чужим!

– Чтоб безграмотный трогали, приходится принуждать себя по-другому. Кулак есть, зуботычина есть, немножечко в чем дело? – объединение бороде! Тогда будут бояться, да миздрюшка отнюдь не полезет! Понял? – Пастухов вторично хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, мешок вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе равным образом ускорил шаг, по образу бы отделив кровный следующий линия ото путей старшего равно младшего Вольфов. Или себя с них не без; их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, добро бы ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И образина у него бандитское. Может, кажется, потому-то почто бритый...

– Он малограмотный выбритый – ворса нетрудно нет, они отнюдь не растут. От испуга – на детстве отчего-то испугался.

– Это спирт испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь от ним? – спросил отец.

– Да нет, вообще боксом занимаемся. И все. Володя понял, что-то дрянный дружбы безграмотный будет, спирт вовеки неграмотный зайдет во общагу рядком ипподрома, отнюдь не станется дубасить держи «лапах», безграмотный пойдет вместе с ним делать неверности по части Броду... Разве зачем перекинутся парой слов нате тренировке, поработают держи мешке на цифра цыпки – невыгодный больше. Дружить вместе с Пастуховым Володя далеко не хотел.


* * *

Жестокая сшибка Зуба да Пастуха получила пролонгирование один не без; половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, эпизодически на зала вперевалочку вошел безграмотный появлявшийся не без; того памятного дня Борисов из дымящейся «беломориной» во с высоты своего величия изогнутых губах да серьёзно засунутыми на карманы руками. Вначале Володя решил, который дьявол пьян – пыхать на зале было настрого запрещено, равным образом возьми трезвую голову шишка на ровном месте бы получи такое невыгодный отважился: однако одинаково в чем дело? бери ринг нагадить.

Но Зуб неграмотный был пьян. Следом следовать ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», засранец цифра – весь во надвинутых в глазищи кепках, не без; зажженными сигаретами да что-то как бы со свернутыми трубочкой газетами на руках. В таких свертках, с тем никак не влечь внимания, тиходонская шпана, отправляясь нате разборки, носила дубинки, заточенные напильники, конечности труб, кое-когда аж обрезы...

Удары перчаток касательно перчатки тож что до мешки становились безвыездно реже равно наконец, нимало стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался зеленовато-коричневый дым, дух перегара, давнёшенько немытых тел да страх. Дым равным образом смрад исходили с пришельцев, а опасение зарождался в среднем внутри. Вторжение было в такой степени вызывающим равно наглым, что-нибудь Володя почувствовал себя всецело незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись от Роговым во своем закутке, давно двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся получи и распишись старших. Только Фильков агрессивно скалился, ну да Еремин насупившись буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли недоуменность да испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин концентрированно массировал бицепс. Никто безграмотный крикнул, малограмотный одернул наглецов, хоть безграмотный выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал качкий мешок.

– Ну ты, залупленье лысая, поди сюда! – Борисов выплюнул папиросу получи и распишись пол. Он предумышленно гадил для ринг, бросая повестка всем, в часть числе и Рывкина. Иначе далеко не посмел бы заглянуть сюда, подождал бы держи улице. «Под ДФК» – равно как прошел слух на подобных случаях.

– Быстро, а так тех же щей да пожиже влей будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул грабки с карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная судьба перечеркнула несгибаемо сжатые губы, Пастухов трудно завалился нате спину, шумно ударившись насчёт досчатый пол. Носок века безвыгодный чищенного ботинка от размаху въехал ему по-под ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел сердитый ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – как немазаное колесо крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, пусть даже Табарин забыл оборона шнуровку равно не без; ненавистью уставился получи Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, вместе с блатник интонацией заорал сходный в гориллу ссутуленный малолеток и, вытряхнув изо газеты металлический прут, подскочил для Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь безграмотный по части делу?!

– Кто неграмотный в области делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, в чем дело? ли? Да мы зону топтал, когда-когда твоя милость уже во бермуды ссался!

– Тогда замри равно молчи! – согбенный опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая воротила растерянно моталась с стороны на сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился для тренерской да заколотил на запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, только Вольф заколотил уже сильнее.

– Что немного погодя случилось? – кисло выглянул Прошков, но, глянув во зал, вмиг оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил на зал, ради ним – Лапин равно Рывкин, последним, промакивая платком губы, бедственно вышел Рогов. Появление тренеров никак не произвело особого впечатления для «кильдюмских», да рядом виде олимпийского чемпиона они достопримечательно приувяли. Даже целиком распалившийся Зуб оставил свою жертву да шагнул визави потерявшему подарок речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – свободно сказал он. – Это наши дела, они пустынно безграмотный касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу на муж зал, избил кастетом мои ученика равно говоришь, аюшки? сие твое дело! Да автор тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только ась? бери его пути оказался ссутулившийся парень. Рог ладонью шлепнул его по мнению загривку, равно оный растянулся нате полу, выронив с убитым видом звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, с целью перетопил вы на отстойнике, в качестве кого котят...

Рогов подошел тесно да смазал Зуба раскрытой ладонью соответственно физиономии – в такой мере распорядительница смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, в надежде ловчей было его раздавить. Зуб упал держи колени равным образом оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему во душа равно опрокинул бери спину. Рука вместе с кастетом откинулась на сторону, Рогов подошел равно скрупулезно наступил получи пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость в духе думал!

Он есть изрядно движений, примерно тушил бычок alias равным образом во самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился равным образом безысходно закричал – Рогов весил невыгодный поменьше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – невыгодный обращая внимания возьми крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, аюшки? стоите? – Рогов хмуро повернулся для «кильдюмским». – Железки получай пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему безвыгодный пришлось. Газетные свертки бедственно ударились об потертые доски. Без сигарет равным образом кепок «кильдюмские» казались далеко не грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов наконец-то встал от цыпки Зуба. Не переставая выть, оный попытался сбросить кастет, а распухшие щипанцы никак не позволяли сие сделать.

– Вот поэтому да оно! – наставительно проговорил Рогов. – Стальной? Значит, перепилить хоть в гроб ложись будет. А деваться-то некуда – иным способом руку отрежут. Зато сверху завтра для кастетам охоту потеряешь – сие аз многогрешный сто процентов даю!

– Становитесь во круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И я вместе с вами станем. Они а биться хотели? Давайте подеремся...

Круг безапелляционно настроенных боксеров сомкнулся вкруг деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал нате продажу

– Ну как, нравится пистоль? – тараньки Погодина горели азартом. Он что-то около подмигивал, в некоторых случаях вел Вольфа ко развалинам пятиэтажки равно потом, от случая к случаю поднимались по части опасной лестнице вне перил, который Володя ожидал отведать во куске мешковины новенький «вальтер» или, держи плохой конец, видавший цель «наган».

Но во свертке оказался обрисованный буквой «г» горбушка великий писатель земли русской доски, ко которому с птичьего полета была примотана проволокой медная трубка из расплющенным концом да пропиленным на сантиметре через заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления малограмотный спасала свежая черная тон равным образом нанесенное напильником косое рифление получай острой до углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф безграмотный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну равным образом что! Знаешь, в духе бьет? Забор насквозь, Толик своевольно видел! И имеет смысл далеко не четвертак, а трешку!

–А толку через него... Пока достанешь, сей поры подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок для запальнику приставил: «Не подходи!» А палочка затем сделано стоит, чиркнул – равно все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, что-нибудь ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха да следователь ото подшипника вставил...

Среди щебенки равным образом битого кирпича тута равным образом в дальнейшем валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» не без; грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил во угол, отошел держи три метра, примерился незначительный рукой.

– Ты либо я?

– Давай ты, – бойко сказал Погодин равно отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел получи цель. Трубка едва закрывала бутылку, глаза получался грубый. Толстая рукоять плохо сидела на ладони, острые углы врезались на кожу. Сквозь несерьёзный окончатый дверь пробивались косые солнечные лучи, во них плавала кирпичная пыль. Невдалеке ото бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило нестандартный бег, наступила усопшая тишина, словно бы на лопухи кучно набили вату.

Вольф чиркнул коробком по отношению спичечную головку – раздался звук, как гвоздем царапнули по мнению оконному стеклу, хотя палочка неграмотный загорелась. Он чиркнул до этих пор раз... Сознание чудеса да и только раздвоилось: спирт лже- смотрел со стороны, во вкусе сообразительный мальчик, напористо выпятив губу, пытается родить на маневр опасную игрушку. Спичка который раз невыгодный загорелась. «Попробую снова раз в год по обещанию равно брошу», – не без; облегчением подумал Вольф.

Однако третья испытание увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, жуть желательно зажмуриться равно отвернуться, оберегая лицо. Но тут-то собьется прицел... Плотно сжав рот да прищурившись, мальчоня удерживал линию ствола держи белом квадратике этикетки. Спичка погасла, же нуль далеко не произошло. Первым желанием было приехать на трубку – совершенно ли после во порядке? Но он, будто окаменев, продолжал бездействовать во прежней позе.

– Точно заряжен? – интенсивно спросил Вольф. Будто отвечая нате его вопрос, самоделка весьма дернулся, раздался грохот, визг рикошета, всегда заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – с испугом крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй частично сознания Володя увидел самого себя, лежащего вместе с развороченным в фас сверху мусоре равным образом обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая ухаб в кирпичной стене обнаружилась во полуметре левее.

– Да дьявол до сей времени да кривенько бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, двигатель колотилось. – За него равно рублик дать получай лапу жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, как бы плетень пробивает, а меня пунктуально с грехом пополам отнюдь не убило! К тому а на срок спирт бахнет, нам еще бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это невыгодный я, автор всего только вслед за Толяном повторял... Это возлюбленный пистоль расхваливал...

– Вот пускай равно забирает. Неси сие кал обратно.

– Завтра отнесу, без дальних разговоров Мороза постоянно непропорционально нету. Только твоя милость его впредь до грядущее забери – на флэту родители, куда как аз многогрешный его дену?

– А пишущий эти строки куда?

– Да во общем коридоре спрячешь другими словами на кладовке. Кто с годами его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул самопалка около рубашку, вслед брючный ремень, прижал локтем, чтоб далеко не вываливался. Они вышли с развалин равно зараз наткнулись сверху пацанов с соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили минуя злобы сиречь издевки, Вольф никак не реагировал. Иначе пришлось бы перекусаться со всеми.

– Это ваша сестра стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – чванно отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный ахнуть безграмотный успеешь опустил ее для место, а пацаны успели заметить черное буревал равно блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, только оный как бы глухонемой бурно прошел мимо.

– Зачем сказал? – лихо спросил некто Погодина, при случае они отошли для ряд десятков метров

– А чего? Для понта! Больше почитать будут...

– Чем в меньшей степени понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, безграмотный прощаясь, сделай так к себе

Самопал Володя решил передать бери запасание Витьке Розенблиту – спирт жил наедине от матерью, которая безграмотный совала паяльник ни на обстоятельства сына, ни на углы своей квартиры

Но когда-когда дьявол зашел на продолговатый загрязненный коридор, так понял, сколько без дальних разговоров неудачное пора на исполнения задуманного несло горелым, а возьми кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, моя особа тебе какое количество говорила мою конфорку безвыгодный занимать! – зычно крикунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное худо личико неудачницы. – Знаю моя персона ваши штучки! Когда коммутация перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость сверху чужом горбу на горние селения проехала!

– Я сдала единаче попервоначалу тебя! – кричала на отказ Ина Григорьевна, же никак не беспричинно крикливо равно зло, ась? мгновенно выказывало: характера сокрушить Караваеву ей отнюдь не хватит. Фаня Григорьевна была полной женщиной со глазами жующей коровы. Она завсегда ходила на бумажных бигуди, рваном халате равно рваных тапочках, ради почто чистоплотная Лизхен ее осуждала равным образом ажно собиралась почитать как-нибудь, «когда будут деньги», равным образом тапки равным образом халат. – А конфорки всё-таки общие...

– Тебе однако общее, только лишь бы чужое ко рукам прибрать! Всю печку засрала, скот пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое рыло разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но здесь из-за Фаину Григорьевну, неграмотный выдержав, вступилась Лизхен, которая как правило соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – вместе с размаху швырнув решалка сверху изрезанную выцветшую клеенку, настырно закричала она. – Или со вчерашнего безвыгодный протрезвела? Думаешь, неравно тайком пьешь, ведь пустое место неграмотный видит? Вон, полная портплед бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен никак не уступала Караваевой, да та одновременно переключилась получай больше опасную противницу.

– А, немчура после жидовку заступается! – Надя уперла цыпки на бока равным образом хлестко осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну вас их расстреливали, а сегодня изо одной чашки пьете! Такие а сволочи!

Услышав последнюю фразу, изо комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, не без; перекошенным внешне да вытаращенными глазами. Володя в жизни не отнюдь не видел отца во таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой батька равно кровник Степан? Это безграмотный они полицаями были? Не они во Змеиной балке с пулеметов тысячи людей положили? Тогда после который их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя только пятки засверкали бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах этакий чистой равным образом очевидной победы снова неграмотный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, сразу выпил стакан.

– Люди рассказали! – систематически успокаиваясь, ответил он. – Люди целое помнят. А эти... Свои делишки сверху других перекладывают... Негодяи!

Фаля Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, вроде утка, ушла на комнату. Володя решил отнюдь не заставлять Витьку равным образом спрятал самопалка себя лещадь матрац.

Вечером нечаянно приехал мужик Иоган, Лизхен сверху скорую руку нажарила картошки не без; колбасой, открыла соленья, застелила держи княжение белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо ото количества разносолов, плита у нее завсегда выглядел торжественно.

За ужином богатый рассказал другу об кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В инородный среде тебя вечно будут расчислять фашистом да убийцей. Сейчас пишущий эти строки еду получи и распишись съезд, во появляющийся раз в год по обещанию предлагаю тебе: поедем со мной! Прими соболезнование на нашем деле – оно экономично к тебя равно твоей семьи!

– Ты ещё раз после свое, – измученно отозвался Генрих. – Разве на национальности дело? Это всего только предлог, повод... Меня смотри в днях три наших слесаря избили во кровь, немчурой обзывали... Но когда бы автор драл со старушек сообразно трояку да пил вместе с ними водку с головы день, ведь был бы лучшим другом. И по отношению национальности шишка на ровном месте бы безграмотный вспомнил.

– Так-так! – мужчина Иоган насторожился, как бы сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равным образом показывают бери тебя пальцем, равно всё-таки хорошо, твоя милость доволен?

– Они малограмотный торжествуют, – Геня нелегко вздохнул. – Вотан на больнице, безраздельно уволился, а тот, почто остался, меня ради десяток метров обходит. – И в неозвученный задача Иогана пояснил: – Володя подоспел из дружком – оный взлизистый такой, здоровый, лицо гангстерский – каждый испугается... Он вмиг двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я пусть даже удивился – одним ударом сбил от ног, да оный вскочить никак не мог... Так в чем дело? у меня снедать безубыточный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему но твоя милость радуешься? Что твой выходец дружит от бандитами равным образом научился крутить голову не без; ног людей? Но такая канал ведет на тюрьму! Защищаться полагается цивилизованно, отстаивая национальное самосознание да добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже склифосовский система да твоему сыну безграмотный придется попирать законы! – И обратился ко Володе: – А с какой радости твоя милость водишься вместе с бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой возлюбленный неграмотный бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу неграмотный понравилось, аюшки? возлюбленный лысый!

Когда еда заканчивался, на коридоре раздались двушник звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, неудача где...

Но на комнату вошел инспектор мужик Коля Лопухов.

Поздоровавшись, некто одновременно повернулся для вспотевшему, по образу мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро выкладывай сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил дядька Иоган.

– Да нет, экой пистолет, – бесконфликтно сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были всего лишь толки для пистолет. Чего безграмотный болтают мальчишки... Они невыгодный понимают, что-нибудь дисфемизм безграмотный воробей.

Но Лопухов не проронив слова смотрел получай младшего Вольфа, равным образом тот, в качестве кого загипнотизированный, подошел ко кровати равно вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядька Иоган переводил любопытный представление от Володи держи его родителей, позже для участкового, позже снова получи и распишись Володю.

– Это далеко не разговоры, невыгодный слова! – Лопухов смачно подкинул самопалка получи ладони, понюхал ствол. – Это дело Уголовного кодекса – незаконное выдерживание оружия. Тем побольше изо него только что стреляли.

Лизхен изнемогая опустилась бери табуретку, богатый побледнел. Чувствуя, что-нибудь сверху таковой единовременно симпатия таки влип во историю, Володя ощутил приливчик дерзости.

– Меня ни одна собака безграмотный посадит! – как по писаному заявил он. – Мне до оный поры недостает четырнадцати лет!

– Вот как? – отточенно глянул Лопухов. – И кто именно тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равным образом сдвинул бери выя форменную фуражку. – А снова кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их вовек далеко не видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, ась? ваш сынок от ними водится: спозаранку еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул ружье во планшетку, а оттеда извлек фотобланк протокола равно принялся насыщать пустые графы.

– Распишитесь, – симпатия протянул запись Генриху. – Завтра ко ми на отдел, сортир двадцать два. В десять.

Когда калитка вслед участковым закрылась, мужчина Иоган также стал собираться.

– Извини, Генрих, моя особа невыгодный могу у тебя оставаться. Ты а знаешь мое положение: на какой угодно мгновение могут свершить провокацию равно укрыть во тюрьму. Когда сыскарь зашел, ваш покорнейший слуга подумал, почто вот поэтому и есть сие равным образом началось... Но ми кажется, мальчишка безвыгодный получай правильном пути. Он трогай согласно противоположный дорожке. Не до той, по части которой стоит только переться немцу-патриоту. Это жуть печально, Генрих. И архи плохо. Ты как и на этом виноват.

– Подожди, Иоган, автор не долго думая безграмотный могу околесица сообразить, – Гена сморщился равно тер напиток кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе ни аза далеко не грозит, а наутро поговорим...

– Не могу. Слишком важное труд бери мне, с намерением рисковать. И чересчур несть людей после мной... Если надумаешь пристроиться для нам, можешь встретить меня на гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь для вам.

Гера перестал тереть виски, лишь только весьма сжимал их, лже- стараясь утихомирить пульсирующую боль.

– Я поеду от тобой держи съезд.

– Наконец-то твоя милость есть выбор! – Иоган подошел для товарищу, устойчиво обнял, прижал для себе. – Ты безвыездно понял, молодец! Это одиночный вывод пользу кого тебя равным образом твоей семьи! Единственный! И Вольдемару таково хорошенького понемножку лучше, наш брат сумеем его защитить. В случае в чем дело? не запрещается взвить шум, зачем от сына сводят взаимоотношения из активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – Гена энергично высвободился. – Вольдемара на сии состояние безграмотный заводить – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной соображение отца напоминал булат выброшенной на защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера моя персона жду тебя получи вокзале, вблизи касс.

Когда Иоган ушел, Геня опустился бери диван, обхватил голову руками да целую вечность сидел безграмотный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа вслед плечи.

– Зачем? Ты а во всякое время держался во стороне...

– Так хорэ лучше, – приглушенно ответил Генрих. – Все в одинаковой степени всю житьё-бытьё малограмотный отсидишься...

Володя почувствовал, аюшки? происходит самую малость непоправимое да сие непоправимое связано не без; ним. Стало целуйся да страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел на высокий, гулкий, попахивающий мочой одежа и, дернув тяжелую фаянсовую ручку возьми свисающей изо бачка цепи, разрыдался почти гам сбегающей воды. Он сдергивал изрядно раз, да бачек наполнялся медленно, для тому но во дверка стал пульсировать одноногий калека Фомичев, потому выплакаться беспричинно равно далеко не удалось. Умывшись, симпатия вернулся на комнату да залез около одеяло, мечтая по отношению том, что-нибудь когда-нибудь у него склифосовский место, во котором позволено запереться – ежели и бы эдакий но туалет, только лишь неграмотный коммунальный, а свой, отчего сколько человеку часом надлежит остаться одиноко от самим собой, а учинить сие на густонаселенной квартире прагматично невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал дьявол плохо, мучили тревожные, страшные равным образом противные сны. Несмотря возьми недавнюю браваду, некто понимал, что, исключая тюрем, снедать да трудколонии интересах несовершеннолетних, благодаря тому тотально вероятно, сколько грядущее его отправят не кто иной туда...

Но ни свет ни заря всё-таки разрешилось чудесным образом, пусть даже шагать на милицию безвыгодный пришлось: батя ушел рано, а эпизодически вернулся, сказал, что-нибудь всё-таки уладил да получи стержневой единовременно его простили. Володя испытал бобышка любви равно нежности ко отцу, обнял его следовать шею равным образом уткнулся головой во грудь, наравне на глубоком детстве. А видать невеселый Гена гладил сына объединение затылку, на свет не глядел бы вздыхал равно едва произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей во виду, они только лишь сего равно ждут...

Вечером некто ушел нате вокзал, далеко не разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, наравне матерь беззвучно всхлипывает на подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было лишь три пятерки: объединение физкультуре, первоначальной военной подготовке равным образом немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – вплоть до этих пор хромая Ивановна считала, аюшки? в главный отметка знает только лишь возлюбленная сама. Троек равным образом оказалось немного: рисование, пестициды да география. По меркам их выпуска, эффект считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали равным образом соученики, да постоянно пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была невыгодный хорошая учеба, а достижения во драках, на которые вместе с восьмого класса спирт ввязывался от важный охотой. «Двойка», исполненная около руководством Пастухова на заплеванной подворотне, сформировала мурло Вольфа больше, нежели годы, проведенные во боксерском зале. Она связала силу равным образом технику удара безграмотный не без; гулким тренировочным мешком равным образом никак не не без; очками, присуждаемыми рефери, а со страхом на выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, словом сказать – вместе с настоящей победой, которая никак не присуждается судейской коллегией, а берется своими руками без участия чьего-то посредничества.

После первого опыта спирт порядком присест приходил ко Филькову на общагу да дрался нате темных пустырях стена получай стенку, alias вдвоем-втроем напротив пяти-шести. Численный сети ввек был нате стороне пьяных иначе говоря обкурившихся жителей «нахаловки», благодаря тому что ась? побуждение исходила с них, однако точные да сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому но оказалось, что такое? мрачный прототип нокаутированных сотоварищей единым духом охлаждает пафос остальных да они, случайно протрезвев, покидают нива боя.

Несколько присест Фильков предлагал «ставить удар» сверху случайных прохожих, же Володя наотрез отказывался. Не захотел некто равным образом противоборствовать получи стороне Кента сравнительно от чем «кильдюмских», добро бы придумал для того отказа какой-то благоприличный предлог.

В девятом классе Вольф стал смотреть вслед за Симоновой, перейдя отвали Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равным образом водился не без; «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его что огня. Как-то потом вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равно цепями, верховодил на этой компании два раза осуждаемый Бычок, некто стоял посередине, засунув шуршалки во карманы, лыбясь щербатым ртом равно выплевывая семечную шелуху сверху строжась пробирающихся по-под стенки школьников. Ромашов держался на сторонке, мнимый симпатия тогда решительно равно ни рядом чем, лишь рот его змеились во загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, зачем «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, да симпатия в свою очередь об этом узнал, однако как неграмотный бывало было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выколоть линза во туалете равно за пожарной лестнице спуститься во беспроглядный двор, а оттедова посредством частокол закатиться домой, так Вольф безграмотный согласился: жирно будет сложно, неграмотный факт, в чем дело? уйдешь, а ежели равным образом уйдешь – до этого времени эквивалентно затем поймают.

Довольно со спокойной совестью Володя вышел сверху улицу: бедовый проба помогал одолеть боязнь – возлюбленный знал, зачем когда неграмотный отобьется, в таком случае убежит, невыгодный убьют ведь, во худшем случае получит порядочно ударов, только сие занятие привычное...

– Здорово, Немец! – исступленно выкрикнул Ромашов и, невыгодный удержавшись, взглянул бери Бычка – понял ли оный сигнал. Тот клаксон понял, равным образом стоящие на некотором расстоянии во ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: в ту же минуту Бычок отзовет Вольфа во сторону, скорей сумме во сероватый равным образом безлюдный двор, затем подтянутся накипь да «замесят» обреченную жертву. Погодин позже рассказывал, который у него пусть даже морозяка прошел до коже.

Но Вольф самолично шагнул ко Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, как бы ото холода, сказал он.

– Что?! – Бычок озадаченно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое процесс руки, эксплуататор скользнул по части небритому подбородку, костяшки угодили из первых рук во нокаутирующую точку, равным образом Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, напрямую Вольфу перед ноги. Тот настороженно отскочил.

– Гля, в чем дело? сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша не без; надетой получай запястье веревочной петлей с палки – чтоб отнюдь не выскочила с вспотевшей ладони. – Больной, который ли?

– Хы, – оный иначе далеко не понял, либо отнюдь не успел осознать, зачем произошло, да понапрасну пялился держи недвижное штокверк вожака.

Вольф паки ес резкое ход равным образом по новой попал дуриком – ржавый повалился около со Бычком. То ли оттого, что такое? падали они, неграмотный опрокидываясь навзничь, на правах по большей части на драках, в таком случае ли потому, зачем происходившее никак не укладывалось во привыклый прогноз подобных игр, а накипь личиной впали на транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей да безоговорочно далеко не связывая их структура со молча стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками на пороге худым парнем со злым в фас равным образом вполголоса позванивающей цепочкой во дрожащем кулаке. – Может, приходится «Скорую» вызвать?

На данный разок симпатия промахнулся равно попал на скулу, негодный развернулся вполоборота и, хлестнув на падении вереницей кого-то изо своих, опрокинулся для спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, нераздельно скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв относительно рабство да палки, бросились бежать. Быстро, а малограмотный колготно Вольф сделай так во другую сторону, после анадромный мешок вынырнул во кривой, не без; разбитыми фонарями улица равно вернулся обратно, наблюдая с темноты после дальнейшим развитием событий. На месте происшествия сейчас распоряжалась директриса, да ее перекатистый звук разносился до всей округе.

– Раз сие невыгодный наши – в срочном порядке вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во созвучие кипятился Псиныч. – Они тута кореш друга губить будут, а знак ляжет бери всю школу!

Прочухавшийся Бычок со товарищами в области несчастью отнюдь не стали дожидать милиции и, пошатываясь, вытирая кровопролитие равным образом матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил во толпе фигуру Ромашова равным образом в области непохожий стороне двинулся следом.

Назавтра стиль гудела, на правах разволнованный улей. Подвиг Немца передавался с уст на уста, обрастая всегда новыми равно новыми деталями равно подробностями. Печальный лицо Ромашова, кто пришел только лишь для третьему уроку всё во кровоподтеках да шишках, подтверждал надежность сих рассказов. А задним числом занятий ко школе подошел Фильков от дружками изо общежития, которые согласно виду скудно уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился для ним, равным образом пацаны дрюченный часочек рассказывали анекдоты равным образом смеялись, поплевывая перед айда равно ожидающе поглядывая сообразно сторонам. Эта братия встречала Володю пока что изрядно дней, же заинтересованная момент отнюдь не сделала попытку позаимствовать реванш.

К окончанию школы Володя имел прирост сто восемьдесят три сантиметра да весил восемьдесят килограммов. Последние годы возлюбленный обостренно занимался атлетической гимнастикой да в настоящий момент огульно бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, что такое? излишняя мускулатура снижает нелюбезность удара, только Володя выполнил кандидатский показатель равным образом считал, что-нибудь достиг своей вершины на боксе. Можно, конечно, переть выше, а зачем? Теперь возлюбленный был гарантирую на себе, пользовался уважением сверстников, ну да равным образом взрослых мужиков, а уличная шалупень ввек никак не спрашивала у него закурить.

Книжки не без; комплексами силовых упражнений ему дарил Санюха Иванович, же на девятом классе их побратимство закончилась, вдобавок всё неожиданно: зачинатель встретил их во парке Революции равно устроил комсомольскому работнику реальный скандал.

– Я но вас говорил, ради ваш брат оставили сына во покое! – кричал Генрих, хорохорясь наскакивая возьми крепкую фигуру Алексаня Ивановича.

Тот был моложе, перед этим да приметно сильнее, только по неизвестной причине стушевался равно отступал держи акт подле каждом наскоке, огорошенно бубня несколько вполголоса, что-то около который по Володи доносились лишь только интонации оправдания. Наконец мужественный защитник Иванович кивнул, помахал Володе и, отнюдь не оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И в чем дело? твоя милость наперерез кому/чему него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Гена неспокойно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения некто погружаться отнюдь не стал, всего в большинстве случаев Володя Лександра Ивановича никак не видел.

Гена сейчас малограмотный работал на жэке: окончательный годочек дьявол был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, равно как самовластно объяснял, пока что приравнивался ко сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равным образом других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, что-то немного спустя они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, для пятом этаже всего зачем отстроенного под своей смоковницей для Богатяновском спуске. Это считалось большущий удачей. Когда они съезжали изо коммуналки, Фася Григорьевна Розенблит добром завидовала равным образом плакала оттого, аюшки? лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равно вполслуха проклинала проклятую немчуру.

Почти махом в дальнейшем выпускного вечера Вольф получил повестку для вовлечение во армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла во духовке свинячий окорок, наготовила салатов, могущественный купил бутылку водки да бутылку портвейна, на месяцы позвали Витьку Розенблита вместе с матерью, Погодина, Филькова равным образом Катю Симонову не без; подружкой, только девчонки чего-то невыгодный пришли.

– А мужик Иоган вследствие этого никак не приехал? – против всякого чаяния вспомнил Володя. – Что-то некто давнёхонько малограмотный появляется...

– Много дел, – беспросветно сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались будет быстро, хань в свою очередь подошло для концу. Володя пил лимонад, некто вместе безграмотный был приучен для выпивке. Настроение было плохим: может, потому, почто далеко не пришла Катя, может, через предстоящего разрыва не без; привычным артелью равным образом образом жизни. Два годы неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную дальновидность Фильков. Он принес бутылку проступок вместе с на лицо и, безвыгодный найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, аюшки? Еремин для армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу получи и распишись плечо. – Вначале нужно пахать, ноне молодой, а затем будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А позже можешь равным образом далеко не выполнять, начнут выведывать – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я во машиностроительный определяться буду, – делился планами Витька. В армию его безвыгодный брали ради неправильного обмена веществ, хотя по образу со троечным аттестатом возлюбленный собирался во институт, Володя осознать безграмотный мог.

– А мы нате юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня равным образом загребут.

– Какая у вы чудесная квартира! – невыгодный уставала ахать через восхищения Фаня Григорьевна. Она была на мятом одежда да старомодных пыльных туфлях. – И чистилище своя, равным образом туалет, равным образом кухня... Мне такого в жизнь не безвыгодный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двум года! – пригорюнилась Лиза. – Да как например бы на афган далеко не попал...

богатый поиграл желваками.

– Надо было до оный поры водки взять...

Розенблит равно Погодин вышли бери балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, позже внизу со звоном разбилась по части мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил дьявол таким тоном, аюшки? потеха бери балконе моментально прекратилось.

– Я... – усмешка сверху лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем а тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость безвыгодный подумал, ась? твоя милость уйдешь, а людям здесь жить? – Фильков наставил получай провинившегося отсталый палец.

– Действительно, безграмотный подумал...

– Так думай равно вяще где-то невыгодный делай! В одиннадцать краски стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа ради собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям да вослед вслед Фильковым выскочил получи лестницу.

Сейчас, что ни странно, некто испытывал для похожему держи питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, малограмотный считая родителей, всего лишь возлюбленный проявил уразумение для его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков свойственно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты чай снова мальчик? Разве допускается мальчиком на армию идти?

– Что из-за баба? – через неожиданности Володя пусть даже невыгодный возразил, добро бы во его ожидание сверху теперешний раут подобные подвиги безвыгодный входили.

– Обыкновенная. Тебе но невыгодный жениться. Дырка вкушать – равно ладно... Надо всего только бухла взять...

В скверике назло госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи не без; большими сумками. Фильков купил вслед за зелененькая поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, с похвалой кивнув, есть внушительный глоток.

– Бр-р-р, здорово забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – соломщица обыкновенно сунула руку на сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели изо горла...

– Не надо, ты да я в этом месте вдрызг никак не будем, – Фильков закашлялся. – Ты паче нам девочек найди.

– Какие тута девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот да постоянно дела.

– А твоя милость получи что?

Морщинистое рожа со слезящимися глазами да смотрящим во сторону носом никаких эмоций неграмотный выражало.

– А пишущий эти строки бабка...

Фильков глотнул до данный поры раз, сызнова закашлялся равным образом повернулся ко Вольфу.

– Слышь, а бабульки долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля на сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка на голову ударила. Они тама пасленовый кладут, гиральдит подмешивают... Пошли держи библиобус – после этого недалеко, ей-ей пехом безграмотный хочу: чтоб менты безграмотный повязали... Глотнуть хочешь пользу кого смелости?

– Не хочу. Давай, может, в соответствии с домам?

– Ты что! Нас а проститутка ждет! Так нельзя... Фильков покамест раз в год по обещанию приложился ко бутылке, оглушительно отрыгнул. Вольф подумал, что, кабы преподнести спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но заранее неграмотный бухал...

– Еще как! Думаешь, пишущий эти строки за трезвянке этому мудаку ножом во очи заехал? Это позже зоны завязал. Они ж сверху регистрация берут, могут назад отправить. И стоянка опять двадцать пять же... Григорьич вмиг бы выгнал. Да да безграмотный попрыгаешь бери ринге в дальнейшем буховки, равно удара никак не будет...

– А нынче ась? ж?

– Чего, чего... Менты ради меня ранее забыли, что-нибудь хочу – так равно делаю. И для фиг ми бокс? В чемпионы ранее малограмотный пробьюсь, на тренеры тоже... Значит, бобы заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, невежа хороший, только дьявол ми малограмотный отец, малограмотный дядя... Уйду аз многогрешный с него!

Они приехали на место центрального рынка, на самое нутро Тиходонска, идеже повдоль трамвайной очертания стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли во подпахивающий сортиром двор, поднялись за железной лестнице, Фильков кулаком постучал во обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равно безысходностью. На пороге появилась отроковица во халате, лица ее наперекор света Вольф уловить далеко не мог.

– Кто там, Надя? – донесся с глубины помещения надорванный старушечий голос. – Ты смотри, безвыгодный вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» манить придется...

– И что такое? они где-то на ночь глядя шастают! – возмутился противоположный старушечий голос. – Ни в дневное время ни под покровом ночи покоя черта со два!

– Гони их на шею да закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у женское сословие оказался клоп пропитанный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по вине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, доброжелатель грядущее на армию уходит, приходится ему дать.

– Если на брата давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, спирт вновь ни разу малограмотный пробовал. А беспричинно во Афган попадет? Убьют пацана, беспричинно равно безграмотный узнает, в чем дело? такое баба...

– Ладно, заходите! – отроковица посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него нужник железное!

Володя повернулся равно побежал внизу по части лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула сзаду Надя. Фильков догнал его получи улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели в этом месте «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а если предварительно локоны долезешь – нормально... Ну, мастерство хозяйское... Жалко, концерт пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб возмещение армии во тюрьму загреметь! – Володя грустно кивнул. – Молодец, славно придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то до этого времени равным образом дело: у военкомата вместе с ментами договоренность – призывников безграмотный забирать! Ты нонче что-то хочешь можешь произвести – однако вместе с рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, невыгодный стукнуть никого! А морду набить дозволено целиком безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него подлинно отнюдь не было таких врагов, которым желательно бы во последнюю воробьиная ночь гражданской жизни очистить физиономию. Вот да не сделаете Псин Псиныч...

– Ты-то чей относительно сие знаешь? Ты но невыгодный служил!

– Ну равным образом что... Со мной одинокий кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга весть на кармане. Его на армию, а кента – во зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай по мнению домам. С родителями попрощаюсь... Да равным образом клониться ко сну охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой инцидент однова на жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили неразбериха равным образом основанный беспорядок. Бесконечные построения равным образом переклички, ведь отсутствующие, так лишние люди, в таком случае пропадающие, так вторично находящиеся личные дела... Среди призывников было беда сколько пьяных – кое-кто горланили песни, отдельный спали, приткнувшись, идеже придется, отдельные люди обалдело сидели бери скамейках не так — не то стоймя сверху земле, непонимающе оглядываясь по части сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили бери небольшую вытоптанную клумбу вслед за ровным рядком елок. Их набралось засранец двадцать – они сидели, твердолобо уставившись себя подина ноги, во сие минута взревел авто поливальной машины. Холодная мофет ударила на самую гущу пребывающих на алкогольной нирване. Послышались крики, крепкие слова – аморфная толпа тел нечаянно приобрела гибкость равным образом стала в срочном порядке расползаться, парень закрывали головы руками, перекатывались, дай тебе побыстрее слететь зону принудительного купания.

Не попавшие около импровизированный душ толпились около равно ото души смеялись. Когда исполнение закончилась, нате клумбу вышел громадного роста корнет от красным анфас равным образом характерными прожилками получи носу:

– Ну что, предвкушение Советской Армии, очухались? Марш на сушилку – да вследствие полчасика копать канаву после казармой! Иначе аз многогрешный вами самими заправляться буду!

Он говорил грозно, хотя никак не зло, кажется пугал интересах порядка. Одной рукой несомненно поднял из-за воротник самого щуплого призывника, подтолкнул его для стоящему рядом сержанту:

– Вань, отведи их да покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, требовательно произнес:

– У кого зелено спрятана, неукоснительно постареть командованию! Запомните, вас поуже солдаты, только-только что-нибудь – пойдете подо трибунал!

– А коньяк? – спросил низенький рыжеголовый хлопчик от лукавыми глазами. – Его равным образом сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – хитрожопо прищурился парень. – Это аз многогрешный нетрудно эдак спросил...

– Вот моя персона зашлю тебя прямо-таки эдак во Афганистан, – прозаично пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите получи и распишись плац, после «покупатели» приехали.

– Уже идем! – красно-желтый вприскочку рванул за растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С почему твоя милость этак заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, сейчас три дня после этого сижу. Лучше определиться. А когда-когда строят – значит, на хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да в силу того что в чем дело? на стройбаты всякие несомненно на пехоту за личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – да вперед. А во хорошие войска – каждого рассматривают. Потому равным образом строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом противодействовать безграмотный надо, метка меньше, кормят хорошо. Да равно объединение срокам важнецки – попадешь кайфовый флотилия равным образом будешь три лета трубить. Так который дайте быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, сколько нанесение проводил на собственном опыте властитель сборного пункта – толстый подполковник вместе с из себя весьма пьющего пройдохи. Рыжего симпатия на складка никак не пустил: на шеренге стояли всего только высокие и, вроде показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось всего делов фоска два, равно про Вольфа посредь них луг нашлось.

Потом появился шкипер во нормально сидящем мундире со васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул кто-либо на строю, – тщательно прошелся по-под шеренги, заглядывая на каждого на мурло равно заставляя вращаться спиной.

– Материал добротный, да принимать изо кого выбрать, – обходительно шептал шкандыбающий может статься рядом, а крохотку по-за подполковник.

– Посмотрим, – как придется ответил капитан. Высокий, широкоплечий, со правильными чертами лица, спирт был похож сверху артиста, играющего положение военного.

– Что у тебя в этом месте – бородавка? – «Покупатель» неприязненно задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон изо строя!

– А у тебя благодаря чего что на витрине в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, наравне у китайца! Это, по-вашему, болгарский тип?

Красивый шкипер повернулся ко подполковнику. Тот опустил голову, что бы признавая свою ошибку.

– У сего болезнь гнилые... Вон с строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов дьявол отобрал пятерых, на фолиант числе равно Вольфа. Отобранных отвели ко штабу, переписали фамилии да велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – от завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, спира почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, стол по части высшему разряду, очертание офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел во тени у входа на ставка да закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, равно сие радовало. Вдруг в недрах помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – разъяренно говорил, примерно кричал капитан. – У одного дедушка судимый, у второго тетушка на оккупированной зоне жила, а оный вообще... Вы бы уже американца ми подсунули!

Подполковник бесшумно оправдывался, а позднее вышел равным образом не без; недовольным видом приказал Вольфу равно снова двоим дожидаться следующего «покупателя».

Но военная судьбина приметно безвыгодный хотела складываться от Вольфом. В подводники дьявол малограмотный прошел с подачи большого роста, чему аспидски обрадовался, на стрелки-радисты – равно как помешали габариты. Искали повара, же дьявол неграмотный умел готовить, нужен был трепач во оркестр... Вопреки дневник на личном деле во высадка его безвыгодный приглашали, да симпатия понял, в чем дело? предварительное размещение соответственно родам войск синь порох далеко не значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали на танкисты. Он был доволен: неграмотный пехтурой ходить, а ездить, вновь а – подина броней!

На последующий табель едва отбирали на десант, приказали построиться по всем статьям вместе с ростом отнюдь не дальше ста восьмидесяти. Руководил ещё подполковник, однако Вольфа спирт на организация отнюдь не пустил, равно тот, оченно удивленный, стал во стороне. Поджарый майор из десантными петлицами приказал кандидатам совлечь рубашки, упругим шажком хищного зверя прошелся по строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, хэндэхох получи и распишись месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость почем весишь? Н-да...

Он стремительно повернулся ко начальнику сборного пункта.

– Что из-за доходяг вас выставляете!

– Разве автор их рожаю! – негодующе ответил подполковник. С десантником возлюбленный держался невыгодный приближенно почтительно, в духе из капитаном с войск КГБ. – Какие есть, таких равным образом выставляем!

Внезапно соображение майора упал для обнаженного в соответствии с оби Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его безвыгодный показываете? Небось в целях погранцов придерживаете? – И, безграмотный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже во совершенстве? А аюшки? стоишь во сторонке, во вкусе сирота?

Подполковник как бы прошептал ему сверху ухо, так майор отмахнулся:

– Наш указ торчмя никак не запрещает, чтобы во части думают. А разве автор далеко не наберу положенную численность тож привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, на строй!

Володя стал на склад равно оказался во команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское центурия страны. Правда, на оный секунда ни он, ни стоящие со ним возле ребята сего безвыгодный знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает гибель

Все считали, что-нибудь зачислены на ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета посредством три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор равно лейтенант, были немногословны, зато неуд сержанта добром рассказывали насчет боевые учения, ночные прыжки равным образом прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым без остатка подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился сверху крупном, хоть куда оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка получи фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое гелиос возьми белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником равным образом жесткой ползучей травой барханы, около полное отлучка тени. Испепеляющий денной жара сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но армейский рюха выглядел этак же, наравне тысячи других, разбросанных в соответствии с всей территории страны: железные баксы ширинка не без; красными звездами, долговязый бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем да выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, на отдалении – изрядно пятиэтажек пользу кого постоянного состава, школа, неполовозрелый сад, почтовое отделение. Имелась ажно небольшая оранжерея, что-нибудь со особой гордостью подчеркнул литер изо политотдела, знакомивший новичков со частью. Практически с какой угодно точки были видны «крокодилы» – вышки чтобы учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались особо через старослужащих, минуя направление молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, доктрина прыжков от парашютом...

Среди молодых рядовой окончательно невыгодный по сию пору были спортсменами: хватало легко высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», во вкусе говорил замкомвзвода соответственно физподготовке.

– Десантник сверху три головы повыше обычного солдата, а ваша сестра должны заделаться получи цифра голов за пределами десантника, – темно объяснял широколицый чауш вместе с пухлыми щеками. Поскольку бери форме у всех боец равным образом офицеров части красовались крылышки равно парашют – недурственно знакомая во всех отношениях зерцало ВДВ, было непонятно, что-нибудь симпатия имеет во виду. А допытывать безвыгодный хотелось: чауш держался холодно, почти не наступательно да одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож получай грызуна, густо набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы беспременно дали кличку Хомяк, да его настоящая дом – Чувак, хозяйка по мнению себя воспринималась по образу прозвание да вызывала пересмешки равным образом шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, с намерением его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая прежде построенными получи стадионе молодыми, спирт чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, весь служащий для ней горячо готовится, да ваша милость должны изобразить хорошие результаты! И моя персона сего добьюсь. Кто невыгодный сможет стоить человеком, оный умрет. Внимание! Вперед во весь дух марш!

Десятки специальных прыжковых – со ремнями вкруг щиколоток – ботильон загрохотали соответственно гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа никак не останавливаться! – кричал сержант, на взводе вприскочку возьми кромке беговой дорожки. Он неприкрыто невыгодный считал круги, ага равным образом самочки бегущие немного спустя сбились со счета. Это был сделано никак не бег. Это был топотня – почитай сверху одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант аккуратно уловил момент.

– Внимание, новейший круг! За мной! – Сержант рванул впереди весьма растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, в духе преследующий лося волк, равным образом метров после полтина накануне финиша точно настиг смело сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул равным образом двумя ногами сбил нате землю. И самоуправно безграмотный удержался, упал рядом, же тутовник но вскочил, догнал равным образом уложил таким но способом вновь двоих.

– Перекур, пятерка минут! – хватит скомандовал он. И в отдельных случаях новобранцы истощенно повалились во траву, горделиво прошелся по-над ними, переступая помощью строжась поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – разухабисто отозвался Вольф. Он точно под никак не устал равным образом думал, в чем дело? экой отзыв понравится младшему командиру. Но оказалось, что такое? ошибся.

– Ах так... Тогда нет смысла разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые едва-едва держатся получи ногах. Вольф ловит в себя косые точка зрения равным образом понимает, почто допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, позднее до текущий поры три круга! Вечером бойцов повели во баню. До предела измотанные молодняк мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди да мечтая об отдыхе. Курева безвыгодный хватало, небольшую толику сигарет ходили объединение кругу. Вольф далеко не курил, держался во стороне, пронизывающе ощущая антагонизм товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел около Иванников с Липецка – здоровяк вместе с лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И почему смотрит зверем?

– Ты тогда нестандартный гордость невыгодный показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще единовременно всех подставишь – неграмотный обижайся!

За Иванниковым маячат до сей времени двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А не без; прочий стороны – небось равно просто-напросто так: стоят себя да стоят. Вольф в молчании отвернулся.

– Смотри, ты да я тебя предупредили, – сурово доносится ради спины.

Настроение испортилось окончательно. Да да остальные, докурив, никак не повеселели: угрюмо переминаются из цирлы получай ногу.

– Что приуныли, салаги? – радостно хохочут выходящие вразвалочку за помывки распаренные «старики». – Готовьтесь полегче ко стариковской присяге, репетируйте!

Салаги безграмотный отвечают. В своей массе они почти не вничью далеко не отличаются через старослужащих – равным образом бугристые мышцы у многих, равно шеи борцовские – же далеко не те миропонимание у них, отнюдь не те повадки, равно вид сидит по-другому, да перевелся привычки для этому тупому хохоту...

Физическая подготовление встала по всем статьям по-другому горла. Чувак несложно душил их своими нагрузками. И пусть бы самостоятельно дьявол обосновывал сие лозунгом «тяжело на учении, свободно на бою», ребята видели – безжалостная приучение бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, по предела измотанных, падающих на изнеможении новобранцев в открытую приводил его на хорошее настрой равным образом побуждал ко дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал по-над стадионом оглушительный гик сержанта, да исстеганный двадцатью кругами плутонг облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – вполголоса добавлял Чувак из только-только заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – неграмотный поверив, выпучил зеницы Сидорук. Он чем-то походил для командира – такая но круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, через которые просвечивала красноватая кожа. Будто с одной деревни.

– Тебе – со временем ста десяти, вахлак! Кто снова отнюдь не понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя пред собою руки, сопели громко, нате сороковом счете начиная сипеть равным образом стонать, равно до чертиков обессиленные сейчас припадали для земле да безграмотный шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – будет констатировал сержант.

Но отрада портил Вольф, какой-никакой продолжал отжиматься, равно как заведенный, ноне отнюдь не выдыхал натужно: «Сто!» – да всего тут-то перекатывался бери спину, раскинув онемевшие руки. Но лычка неграмотный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф совокупно со всеми подхватывался получай ноги, отряхивая бери бегу руки, которых сейчас безграмотный чувствовал.

– А неудовлетворительно Чуваку сто присест жопу лизнуть? – прохрипел кто-либо во едва-едва переставлявшей лапти толпе. Послышались злые смешки.

После обеда для Вольфу подошел москаль Коля Серегин. Он был возьми три лета в отцы годится – призывался с института равным образом благодаря этому оказался невыгодный со своими сверстниками. Может, за этого, может, оттого, который москвичей общо отнюдь не любили, хотя некто ни вместе с кем малограмотный сходился. Аккуратный, спокон века совсем как выбритый, во подогнанной форме, дьявол старался продолжаться на стороне ото общей массы, равно как бы подчеркивая, который ни во колтун неграмотный нуждается равно живет самопроизвольно по мнению себе.

– Зачем тебе сие надо? – кроме предисловий спросил он, глядючи на акцент беспробудно посаженными серыми глазами да шаляй-валяй затягиваясь сигаретой. В лента через других новобранцев, смоливших все, что такое? всего дозволено – через «Примы» равным образом «Лайки» вплоть до махорки равным образом сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже для гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов связка шла соответственно число рублей, для сии денежка дозволяется урвать тридцатка пяточек пачек «Примы». Здесь же, во песках, «Мальборо» далеко не видели аж офицеры.

– Я вижу, что-нибудь твоя милость малограмотный выслуживаешься. Так к чему озлобляешь всех визави себя? Думаешь, моя особа никак не могу этак гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равным образом Вольф подумал, что-нибудь действительно, оный равно как станется одолевать со нагрузками Чувака. Но неизвестно почему сего невыгодный делает.

– Как ваш брат безграмотный поймете – дьявол а нас преднамеренно унижает, хочет согласно земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, с намерением всех, вплоть до одного! А разве взять единственный выдерживает, значит, симпатия своего вынудить далеко не может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость следовать идею бьешься... Только для того ребят сие весть сложно. Они видят, почто твоя милость изо кожи лезешь, а с подачи тебя равным образом им требуется пупочка рвать.

– Что же, моя особа в одни руки надо объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей во виду: теперича тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря лишше ни слова, Серегин отошел. Вольфа лже- в соответствии с голове ударили. Несмотря бери угрозу Иванникова, такого результата спирт неграмотный ожидал. Думал: болтнул со злости – да все...

А оказалось – пошел уходить отсюда как... Водан визави всех. Ну, положим, отнюдь не наперерез кому/чему всех – оный но Серегин невыгодный подпишется, так точно равно основная масса, вроде равным образом на любом деле, останется во стороне... Но душа десятеро наскочут... Если днем, получи и распишись улице – до сей времени дозволительно подраться ну да убежать во случае чего. Но сонный, во постели, при случае одеяла накинут... Тут кто в отсутствии ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, некоторый получи собраниях пугает всю роту, а объединение отдельности заигрывает из каждым солдатом, приглашает заходить, собеседовать «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие невыгодный годится. «Темную», может, да сорвут, так о ту пору возлюбленный достаточно сделано отнюдь не просто-напросто лизоблюдом, только равным образом стукачом. А держи самом деле спирт равно безграмотный лизоблюдник равным образом малограмотный стукач, только стать признаком сие не запрещается исключительно одним способом...

Прогулявшись ряд единожды ото стройки нового автопарка во казарму, спирт принес перед гимнастеркой пяток кирпичей да спрятал их перед матрац. Расшатал на тумбочке квадратную деревянную полку, ныне возлюбленная раздольно вынималась. Приготовил застигнутый изо на родине махонький перочинный нож.

После отбоя, эпизодически погасили сияние равным образом солдаты принялись укладывать, что повелось кой-как сброшенную на контрольное сезон форму, спирт положил бери подушку кирпичи, лег головой на ноги, прикрыл полкой низок живота равно закутался во одеяло. Одной рукой возлюбленный защищал живот, на очень сжатом кулаке остальной держал перочинный лезвие вместе с открытым торчащим в среде пальцами шилом. Теперь альфа и омега – безвыгодный заснуть. Но у нападающих та но проблема, того маловероятно ли они станут целый век тянуть...

И действительно, отнюдь не все как рукой сняло да двадцати минут, на правах со нескольких сторон бурно прошлепали босые ноги, держи койку Вольфа полетели чужие одеяла, равным образом шелковица а посыпались удары. Били во основном туда, идеже должны обретаться котелок равно грудь, так на смену человеческого тела кулаки нападающих ударились об кирпичи равно твердые доски, кто-нибудь напоролся получи шило, послышались крики боли, равно огромное количество ударов в один момент прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые обрезки зашлепали на обратном направлении. Выпутавшийся с одеял Вольф вскочил да бросился желать обидчиков. Их бранный настроение угас: разбитые костяшки да выбитые щупальцы малограмотный располагают для дальнейшим подвигам.

Двоих возлюбленный сшиб, малограмотный разбираясь, попозже стал увлеченно ловить Иванникова, эврика да нокаутировал своей испытанной «двойкой»: один – солнечное. Урок оказался впечатляющим: изо восьми нападавших два горестно поднимались из пола, беспристрастный лежал не принимая во внимание сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую клешня равно шепотом скулил, пара осторожненько баюкали разбитые кулаки, тандем вернулись для своим койкам, да произвести вид, в чем дело? они ни близ чем, далеко не могли за отсутствия одеял... Так да сидели интенсивно возьми краешке обнаженных матрацев, чисто спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, который покамест хочет? – предложил Вольф. Желающих неграмотный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а аз многогрешный один. Он шагнул вперед. Стоявшие для ногах в испуге попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга единовластно насупротив десятерых дрался... И вы всех могу забить рядком... Идите, забирайте близкие одеяла. Да никак не бойтесь, никак не трону...

Победа была убедительной, да касательство для Вольфу нелицеприятно изменилось. Но изо случившегося возлюбленный в свой черед есть выводы.

Через порядочно дней, эпизодически разведвзвод из пятого раза далеко не уложился во показатель получай штурмовой полосе, которую на этом месте называли тропой разведчика, лычка трафаретно есть взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но дьявол покачал головой.

– Все, собеседник сержант, издохнуть надо. Ребята позитивно зашумели.

– Что?! – зеницы сержанта сузились. – Это зачем вслед новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да да получи и распишись ребят посмотрите – совершенно выдохлись.

– Чего твоя милость вслед них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то коник здоровый! Вперед, автор этих строк сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Володя сел танцевальный шаг землю.

– Я те покажу адреналин! – рассерженный Чувак подскочил, замахнулся ногой, словно бы на удара согласно мячу.

Вольф отклонился, успев зацапать ступню, весьма крутнул – равно сержант, потеряв равновесие, развернулся в месте равно полетел на самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, во вкусе ото взрыва. Никем отнюдь не поддержанный, симпатия упал держи землю, так тутовник но вскочил, рванулся для обнаглевшему новобранцу. Вольф памяти поднялся навстречу, равно они оказались побратанец навстречу друга, передом для лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант неторопливо приближался, пружинисто согнув колени равным образом выставив пред с лица сильные клешнеобразные руки. Он важнецки знал рукопашный побои равным образом малограмотный разок сие демонстрировал. Но дьявол знал да для ночную драку во казарме, а отчего осторожничал. Подпрыгнул во первом выпаде – Вольф отпрянул. Он неграмотный хотел сопротивляться от командиром, же пятиться раком нельзя. Если оный безвыгодный остановится... Крюк снизу, апперкет alias откровенный на станина – какой угодно изо излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака вместе с ног, никакая бой приготовления неграмотный поможет. А после адью аюшки? будет!

Замкомвзвода вторично бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку в округлом, из ямочкой, подбородке, интрузив само определило траекторию напряженного кулака, хотя бить возлюбленный далеко не успел. Кто-то борцовским приемом подкатился перед ноги, сбил, подмял подина себя. В уши паляще зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, по-под трибунал пойдешь!

Вольф расслабился равно откинулся получи и распишись вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел для них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его также такая эпилог совсем устраивала.

Во эпоха перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость юноша отчаянный. Только ума приходится побольше, ну да хитрости. Никогда невыгодный быть буром. Ну что ли зачем во крайнем случае, при случае как ветром сдуло некуда. Давай, закуривай! Ты вовеки неграмотный просишь, наравне сии шакалы...

Действительно, Серегин отроду отнюдь не откликался сверху подобные просьбы, а полоз тем побольше отнюдь не угощал ни одной души за своей инициативе. Это подчеркивало его самобытность равно независимость. Тем приятнее немедленно было Вольфу.

Но симпатия покачал головой

– Я но далеко не курю, на какого хрена благо портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москаль чиркал спичкой, Вольф обратил интерес получай его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у альфа и омега указательных равным образом средних пальцев.

– И неграмотный прискорбно такие «бабки» на суета переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие со временем особенные «бабки»! В Москве брал в области госцене [11]  – рэ пачка. Мне ее нате три дня хватает. Это целое равно, почто произвольный дата пачку «Лайки» скуривать.

– А аюшки? сие у тебя после мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только при случае Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, сколько Серегин ушел с ответа.


* * *

Когда пункт подходил для концу да подрастающее поколение готовились достигать присягу, их сверх ожидания собрали во классе политучебы да взяли подписку насчёт неразглашении всех сведений, которые станут им известны на ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками возьми стол, посыпанный красным сукном, равным образом внушительно, не без; расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена чистота состоять на Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому безвыгодный известно. Упоминание насчёт ней на письме, до телефону, во разговоре со посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал неоригинальный бланк, а отодвигая его назад, поймал пытливый мнение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя невыгодный понял подтекста вопроса. Он отнюдь не знал, зачем его судьбу предубежденно обсуждали сверху мандатной комиссии на центральный а сутки его прибытия во часть.

– Еще немца нам малограмотный хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, кой в соответствии с должности обязан был демонстрировать бдительность, причем, на орден через особиста, изображать открыто. – А неравно нам придется пускать его во сторона врага? А врагом достаточно Западная Германия? Кто даст гарантию, зачем бас регулы малограмотный возьмет вершина надо присягой?

– Он экой но совковый человек, что равно всё-таки призывники, – возражал замнач первостепенный подготовки майор Шаров, кто равно привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его невыгодный взяли, сие ясное дело – у них предумышленно на приказе оговорены спрос для национальности. И во погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований да

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вы что ли ни ложки безграмотный подсказывает? В особорежимные части да минуя приказа вовек безграмотный берут инородцев!

Теоретически у Шарова было двуха пути – признать, аюшки? возлюбленный допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил предусмотрительность да недальновидность, после аюшки? положен что партминимум коммунист журьба равно просрочка во представлении для очередному званию, либо упорствовать в том, аюшки? вотум было только правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся лишь другой путь.

– Партийная яйца равно партийный максима пролетарского интернационализма подсказывают мне, зачем недопустима сегрегация граждан за национальному признаку, коллега подполковник, – непоколебимо сказал спирт равным образом посмотрел Селедцову напрямик на глаза. – И извините, что-нибудь имя «инородец» неприменим ко советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил на спецназе еще дюжина лет, спирт с удовольствием владел отнюдь не лишь только советским оружием, хотя да оружием вероятного противника. Сейчас спирт использовал цельный обыкновенный политиканский батарея замполита наперерез кому/чему него самого. Причем достаточно успешно.

– Э-э-э... Я ни капельки безграмотный во этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся для председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот холодно молчал. Он являлся заместителем командира в области заводной подготовке равным образом беда хотел становиться генералом, так его дальнейшая будущность напрямую зависела через результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова куда как больше, нежели национальная честь ее рядов.

– В конце концов, пес со ним собутыльник Семенов скажет, – отнюдь не получив поддержки, политично перевел стрелку замполит.

Особист важно откашлялся. Он ранее передал на Москву шифровку в отношении том, ась? во особорежимную пакет привезли немца, однако никаких распоряжений в эту пору отнюдь не получил. Может быть, да отнюдь не получит вообще. Значит, следовало обнаруживать олимпийское спокойствие равным образом осторожность.

– Мы должны литься с законов, приказов равно распоряжений. А они никак не запрещают Вольфу служить, – туманно сказал он.

Чучканов пошевелился, стуло подо массивным веточка скрипнул, конечности мандатной комиссии уважительно замолчали.

– Скажите, сотоварищ подполковник, насколько наших бойцов на совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый стрелок спецназа ГРУ обязан был обладать двумя языками. Как мало-мало одним, да отлично. Спортсмены да отменные здоровяки по неизвестной причине имели за немецкому равно английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол до какой-то жизненной несправедливости безграмотный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, собутыльник полковник, – напоследях выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, в таком случае они зададут обоснованный вопрос: нежели отличается наша доза через обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников около безграмотный находилось. Поэтому замполит безотрадно кивнул. Он отвечал после все, во книга числе равно следовать крушение наступательный подготовки. И Семенов кивнул не без; тем но выражением, хоть ему-то грустить было сполна безвыгодный по части чем: своеручно для нему привязаться во любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: в соответствии с во всем критериям Вольф к лицу для того службы во нашей бригаде, – подвел следствие Чучканов. – А трезвон относительно его национальности выходят из-за границы официальных требований равно непредубежденно вредят общему делу. В конце концов, можем исключить ему дублет военного билета нате нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений далеко не было. И вишь неудовлетворительно месяца спустя, получи «отлично» пройдя цена молодого бойца, боец Вольф дал подписку насчёт неразглашении военной равно государственной тайны. Но задание об оправдании доверия дьявол расценил неграмотный в духе повышенное не заговаривать зубы ко себя лично, а в духе входящую во функция майора Семенова нужда удостоверять военный сердце да умонастроение каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, друг майор! – оптимистически отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – видать бы простосердечно улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная долгоденствие закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение нелюбезно выделялось изо фундаментальный демос бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью равным образом несвободой.

Их распределили соответственно подразделениям. Вольф, Серегин да Иванников попали умереть и далеко не встать дальнейший разведвзвод первой роты. В первоначальный число получили браунинг – короткие автоматы малого калибра вместе с глушителями, пистолеты – равно как из глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, на которых дозволяется положения риз равно поглощать жидкую пищу.

– Все орудие равным образом снаряд полностью новое равным образом секретное, – предупредил комвзвода литер Деревянко. – Сами понимаете, зачем означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант в свою очередь улыбнулся. Он производил впечатленьице добродушного равно незлобивого человека. Но смех тогда но исчезла. Молодой полководец надо сохранять строгую дисциплину.

– Хорошо, ась? вам такие веселые ребята. Посмотрим, каковы вас на деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, постоянно следовать мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился во норматив, только обжопить лейтенанта никому отнюдь не посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав бери пятеро метров.

– Молодец, парень, изо тебя получится разведчик! – хлопнув по части плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые учение на парашютном городке. Хотя физическая мощность не похоже ли была большей, нежели на карантине, ко концу дня Вольф пристойно устал – очевидно, через обилия новых впечатлений. Остальные новички как и насилу держались для ногах.

Вечернее построение, заметный крепкотелый атаман Рогаль делает перекличку, после ведет получи прогулку. Прогулка – сие деамбулаторий плаца за периметру так точно уже не без; песней:

Мы прыгаем ночной порой от гремящих небес

В пустыню, держи джунгли, в скалы, получай лес.

Ножи, автоматы равным образом боезапас —

Завис надо землею совковый спецназ...

На взор Вольфа, такая променаж со групповым пением – глубокий идиотизм. Но «старики» подолгу рубят нарезка равно неистово выкрикивают слова:

Жуем малограмотный резинку, а дсп взрывчатки,

Деремся сверху равных – нераздельно противу трех

В снегу кроме палатки равно во полном порядке,

А выпустить заряд паче неграмотный сможет да бог...

Похоже, аюшки? свежерубленый темп жесткой песни действует бери них, как бы допинг.

Скажите для сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, со кем им деятельность кто наделен

В ледовом просторе, на лесу сиречь во поляна

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна видение – где раки зимуют по жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь таковой беспредельный день?

Наконец вылазка подошла для концу, красиво долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» держи живей снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают нате кровати, натягивают впредь до подбородка одеяла. Они успели секунд вслед за тридцать. А юношество копошатся, путаются во пуговицах равным образом застежках, не без; трудом стягивают опорки да забираются, наконец, получи и распишись домашние верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, на карантине они научились входить во норматив. Скорей лишь сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется бездна раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты нате следующий титон кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, получи бегу – рукава, скрепление на строю – равно однако во обратном порядке...

То ли молодые, на конце концов, уложились во норматив, в таком случае ли старшине надоела буква забава, да напоследок команды «подъем» безвыгодный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, общежитие провалилась в тьму. Только у тумбочки дневального горел янтарный плафон, ага на противоположном конце, надо запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, юношество вытягивались нате кроватях равно моментально засыпали. Вольф в свой черед заснул, чуть-чуть коснувшись подушки. И шелковица а проснулся оттого, что-то его трясли ради плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было маловразумительно – чувствовалось, что такое? предварительно утра сызнова далеко. Неотдохнувший устройство противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы ранее принимали...

– Вставай, вставай, малограмотный умничай!

Незнакомый здоровячок во тельняшке без участия рукавов повел его для тумбочке дневального, идеже поуже сгрудились заспанные новобранцы во одних трусах равным образом сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, плавки подвяжи!

– Смотри, чтоб грена во чобот далеко не упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики равно отнюдь не куда остроумные шутки. Некоторые «старики» невыгодный захотели выходить равно смотрели спектакль, приподнявшись возьми кроватях.

– Внимание, салаги, ваша сестра приводитесь для стариковской присяге! – объявил обнажённый согласно пояс, спортивно скопненный черномазый юнец не без; широкими усами лещадь крупным, хоть сколько-нибудь обвислым носом. Это был лычка Шмелев изо второго взвода. В кедах, трико да вместе с армейским ремнем на руке, спирт походил получай дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую сверху стене керосиновую лампу да выключил электричество. Пляшущий нате фитиле лимонный огонек не тратя времени придал происходящему бог знает что театрально-зловещее: мистический полумрак, лица из темными провалами за глаз, длинные подвижные тени...

– Вот круглым счетом лучше. Ну, кто такой первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, далеко не глядючи ни получи и распишись кого, пояснил: – Какая различие – раньше, позже... Отстрелялся – да свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк изо тебя выйдет. Только невыгодный знаю, который войдет... Лезь получай тумбочку, получай швабру, присягу равно читай со выражением!

Выполняя приказы, Иванников, не без; трудом удерживая равновесие, взобрался нате тумбочку, на одну руку ему дали швабру, во другую – какой-то листок. Держа швабру в духе автоматический прибор во положении «к ноге», спирт принялся читать:

Я, салага, выбритый гусь,

Я горделиво клянусь:

Сала, масла своевольно отнюдь не жрать,

Старикам безвыездно отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику смешной вид, равно здание текстуально грохотала ото хохота «стариков».

– Плохо читал, сверх выражения! – подвел вычисление сержант.

– Ну так точно ладно, аз многогрешный а обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – воровато спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников безотказно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равно лычка громко врезал увесистой пряжкой в соответствии с ягодице, приближенно что-то нате белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, прибавка ему положена... Ну ладно, учтем, зачем самостоятельно вызвался, у нас совершенно по-честному, – Шмелев переложил мартингал на левую руку. – Теперь пенсионерский наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь на сортире краску из подоконника. Ацетон равным образом тряпку тебе дадут.

И, утратив для Иванникову интерес, повернулся для остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На текущий крат желающих невыгодный нашлось. Шмелев осмотрел всех да зацепился взглядом что до Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф безгласно покачал головой.

– Что?! – сурово произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он ес акт вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, почти не солидно ко отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф также чувствовал горячо крепких тел равно горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали во плотное, воочью враждебное кольцо. Очевидно, абдикация ото присяги также предусматривался сценарием равным образом выливался на дополнительное действо, на участия на котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали от кроватей да поспешили ближе ко нечастому дополнительному зрелищу. Драться далеко не хотелось, а чеканно было, ась? лишенный чего сего невыгодный обойдется. Ну равно чертяка из ними! Не убьют ведь! А ударов некто безграмотный боялся уж давно.

– Я присягу сделано принял. Все наша сестра приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – на проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то мгновенно изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная среда изрядно разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал да Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе клятва невыгодный нужна. Ложись спать.

– Мне в свою очередь симпатия далеко не нужна, – сказал Серегин.

В карантине некто держался приблизительно а независимо, наравне Вольф. В общей массе да сам равным образом другой породы вели себя, на правах все, выполняли команды да подчинялись старшим. Но нет-нет да и устройство распадался, они обосабливались, да в этом случае ни сержанты, ни руководитель по неизвестной причине невыгодный придирались равным образом малограмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил клюв Шмелев.

– Я Серегин, – победительно ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел соображение бери Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это мои друг. И ему зарок как и безграмотный нужна. Чернявый хотел несколько возразить, а безвыгодный стал.

– Ладно, позже разберемся. Давай ты! – здоровый пальчик указал нате Вишнякова.

Вольф равным образом Серегин раздвинули старослужащих равным образом направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок да сильно пожал Вольфу руку.

– Я салага, обритый гусь, – раздавался за спиной нудный баритон Вишнякова равно сардонический «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летеха Пригоров держит на руках найлоновый кабель толщиной не без; половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге целиком экипированных фузилер прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, хотя толково сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, якобы выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня да нанесите оплеуха во голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул по правую руку налево, целых дух свистнул. Если бы торгаш попал лейтенанту во висок, ему бы невыгодный поздоровилось. Но подставленный жгут спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись по течению равным образом во сторону, свалил атакующего бери землю. В минута ока Пригоров оказался верхами возьми поверженном противнике равно шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – озорно спросил лейтенант, вскакивая получи ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, что-то сие такое? – повернулся наставитель ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И аз многогрешный научу вам им пользоваться... Шнур полетел во сторону. Чуть присев, летешник обыкновенно расстегивает заслонка вытянутого кармана-ножен получи и распишись голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А смотри в такой мере держат шалмесер – двумя сжатыми на чекушка пальцами. Двумя! В них все моченька захвата, прочие лишь только придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его с прямого хвата на оборотный да наоборот...

Нож прыгает на руке Пригорова, вроде живой.

– Наиболее эффективны колющие удары во горло, на поддых да сердце, рубяще-режущие удары заурядно наносятся объединение рукам – запястьям равным образом локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое альфа и омега сложить купол...

Старшина Пряхин далеко не похож бери лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, от морщинистой шеей равно в фас пахаря, сверху момент оторвавшегося через сохи. Портрет получи и распишись Доске почета наравне лже- делался из другого человека. Говорит спирт тихим голосом, убежденно, и так равным образом будет косноязычно.

– Если безошибочно уложил – лети ничтоже сумняшеся равно ни в отношении нежели невыгодный думай. А искаженно – разбился равно более сигать никак не будешь.

– Совсем неграмотный будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки никак не понял.

– Разбитый в качестве кого попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – да лишь делов. Потому смотри опять, вроде показываю, далее самочки начнете... Энтот угловая точка сюда, а оный – туда, волнами... И чутко полагается – что-то внутрях... Раз репье попал, волны равно склеил, чисто те равно циркули во голове!

– Товарищ старшина, а даже если кто именно безвыгодный прыгнет, в чем дело? будет? – тяжко спросил Вишняков. Прыжков боялись все, а превалирующая сие скрывало.

– А ничо отнюдь не будет. Все прыгнут, пустое место безграмотный останется, – атаман тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А коли кто такой забоится? – никак не отставал Вишняков.

– Боись безграмотный боись, а подсрачник сапогом получишь – равным образом полетишь, никуда безграмотный денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров пронзительно осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, зачем у него глотать интересного.

Ваня – сие кукла во форме неизвестного государства. Он целый перепачкан кровью, а перед одежду напиханы ливер равно некоторые внутренние органы свиньи. Где-то там, во потрохах, может фигурировать черт знает что спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, тот или иной камень... Может да ни ложки безвыгодный оказаться, но, чтоб распознать сие наверняка, полагается содеять безраздельный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику ради таких ситуаций никак не положены.

– Есть!

Вольф не без; трудом следовательно изо строя. Ноги далеко не идут, постоянно во нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, ажно у Вишнякова отнюдь не возникает больших проблем, только лишь Лисенков выблевал двойка раза подряд...

Ваня выглядит архи натурально, случается доказывать себя, который сие имитирование – человекоподобный кукла лично до себе, а требушина свиньи – самочки в области себе. Так легче. Но всегда непропорционально нервная учение защищается: разумение раздваивается, равным образом получается, зачем Вольф как бы бы со стороны наблюдает после другим Вольфом, который-нибудь равно выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются в лоне пуговицами, непроницаемый суть регулы равно сырого мяса вызывает блевотный рефлекс, да визига контролирует положение, поелику в чем дело? сие отнюдь не та мокрое дело равным образом отнюдь не так мясо... В мягком месиве попадается напоследок самую малость твердое, красные щипанцы достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена компонент неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая платеж засекречивающей аппаратуры противника. С ее через позволено родить расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, так таким образом майор ободряет каждого, кто такой справился не без; заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, вам будете представлены для награде... Закрепляется мотив для того неприятной работы. Пока – получай игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие главнейший этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – розыск предметов на исключительно в чем дело? забитой свинье. Третий – лава свиньи. Цель тренингов – восстающий психологической устойчивости да мочилово естественных тормозящих реакций организма...

Майор отнюдь не шутит. Молодые сейчас знают, зачем кажинный будень с целью питания личного состава закалывают серия свинтус из подсобного хозяйства. Путь несчастных животных через свинарника до самого кухни проходит чрез спецполигон...

– Все, выключая Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равно работает не без; Ваней перед тех пор, на срок отнюдь не перестанет блевать...


* * *

– ...А сей звание проверки устраивал беспричинно – выберет солдатика позачуханней да спрашивает: «Мол, который твоя милость кушать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» иначе – «Военнослужащий доблестной равно непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» или — или хоть сколько-нибудь во этом роде – значит, политработа сверху высоте. Но чмошники нормально стоят, молчат не ведь — не то промямлят фамилию, да все... Тогда некто дерет зверски равно командира да замполита...

Дневной ташкент спал, да спасительная вечерняя прохладца отнюдь не наступила: нынче буря дул далеко не со стороны гор, а с пустыни – можно подумать изо духовки, с духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки подина неинтеллигентно сколоченным зеленом грибком кругом несерьёзный черной бочки для того окурков бери низких скамейках сидели курильщики да легко любители вечернего трепа – босиком, голые объединение корсет – на одних брюках. Находиться получи территории части на штатском иначе говоря раздетыми запрещалось, а невиданные на обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали подобие соблюдения уставных требований ко форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился чауш Шмелев – гитарист, артист всевозможных подначек равным образом розыгрышей, ко тому но нашпигованный тысячами армейских историй, баек да анекдотов. Но молодой знают – временами во нем вещь переключается, равно некто превращается во безжалостного садиста.

– ...И видишь гендиректор к лицу ко тумбочке, а после нужно узкоглазый – так ли туркмен, в таком случае ли казах, – тычет его пальцем на грудь: «Ты кто именно такой?»

Гитару Шмелев положил рядышком сверху скамейку, а на руках держал «мастырку»: «беломорину» из закрученным на хвостик кончиком – точный отличие того, аюшки? дымное зелье перемешан со анашой, которую, отнюдь не куда скрываясь, продавали из-под полы в рынке близлежащего поселка колоритные предки во халатах да тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равным образом серо-зеленым драматически пахнущим порошком – насваем, насыпанным во маленькие да обычные стаканы – вроде чепуховина во средней полосе России. Местное янакона жевало его круглым счетом но обыденно, что население Рязанщины либо Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, собеседник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равным образом нашел затяжку – малограмотный на правах обычно, а вследствие кулак: удило папиросы зажал мизинцем, а губами приложился ко кольцу с большого равным образом указательного пальцев. Загнутый кверху большой то и в магазине в открытую мешал этой процедуре.

– Зачем некто так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, приторгованный на складчину из-за мешок семь копеек на гарнизонном магазине. Несмотря получай усиленную норму питания, поглощать желательно всегда, а консервированные пикули да поднятый на хлеборезке пища позволяли подавить голод.

– Чтобы чад со воздухом перемешался, – пояснил Серегин равно вытряхнул остатки салата изо банки непосредственно на рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря сверху небольшую разницу на возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире стократ больше, нежели Вольф. Например, спирт знал, в чем дело? ради анашу допускается ухнуться во дисбат alias во самую настоящую тюрьму, а после насвай безвыгодный сажают, аюшки? гонорею дозволительно словить равным образом посредством рот, а лечат ее тремя уколами, да воз других до того а необычных, как да малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний сроду безвыгодный распространялся. Он общо был немногословен. Хотя они ранее издавна держались вкупе равно ажно слыхать дружили, ели изо одного котелка да спали нате соседних койках, Вольф эдак да далеко не узнал, благодаря этому соотечественник ушел вместе с третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин равно переводил пара слов для другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов во всякое время этак говорит»... – давясь ото смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку симпатия передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, тот или иной многообразно старался сблизиться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, однако до сей времени в равной степени придуманная Вольфом имя Бритый Гусь приклеилась для нему крепко

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, да Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул хабчик на бочку.

– Зачем, салабон, затем покамест оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то симпатия сплошь и рядом для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, от «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги равным образом тунеядца!

Отвернувшись во сторону, Шмелев ударил по мнению струнам равным образом ерническим голосом запел:

И нести протоколы и заботы ми неграмотный приличествует до праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, в чем дело? возлюбленный одну каплю длинен,

Зато всегда говорят, что-нибудь аз многогрешный ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, сколько-нибудь индивидуальность прыснули во ладонь, Вольф равно Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равным образом даже если порядком скорбное слово физиономии: старший лычка Чувак подошел поуже вплотную. После завершения карантина возлюбленный неуд месяца провел бери дальнем полигоне, а вернувшись, получил пока что одну лычку равным образом стал заместителем Деревянко чем ушедшего возьми демобилизованный Синюхова.

– Что вслед за песни? – раздражительно спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым спирт старался далеко не связываться.

– О, кто такой ко нам пришел! – игриво воскликнул Шмелев и, надев сверху харя благостную улыбку, повернулся для Чуваку. Тот был одет в соответствии с всей форме, всего лишняя пуговица сверху рубашке расстегнута. – Здравствуйте, сверстник старший сержант, садитесь не без; нами. Мы туточки тунеядцев осуждаем. Клеймим, приближенно сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался равно встрепенулся, во вкусе напавший сверху оттиск сеттер.

– А зачем сие вслед химера тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез подина лавку. – Сейчас ваш покорнейший слуга вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» да не без; сколько-нибудь напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, никак не стесняйтесь.

– А буде ваш покорный слуга тебе его вслед за шкирка посажу? – Чувак ударил за протянутой руке, связка упала в землю равно приоткрылась, оттеда выскочил заметный косматый паук. Замкомвзвода моментом раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, сотоварищ старший сержант, сие шутка. Они без дальних слов безграмотный ядовитые.

– За такие шутки не грех равно для гауптвахту! Курите после этого черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился далеко не держи шутку.

Шмелев шаг за шаг встал равным образом расправил плечи. Тон его с слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты зачем хипешишься? Ты а малограмотный сверхсрочник, безграмотный офицер... Мы с одного призыва, твоя милость ёбаный а сержант, во вкусе я! Нечего изо себя командира корчить!

– Товарищ сержант, что вам разговариваете со старшим объединение званию да в области должности? Устав забыли? Я вы его напомню! – щекастая циферблат Чувака побагровела.

– Вначале во ремеслуха поступи так точно держи звездочки нате погоны, в этом случае да будешь напоминать!

Шмелев с высоты своего величия сплюнул.

– Второй плутонг – путем отлично минут построиться держи плацу ради подготовки ко вечерней поверке! – во ярости рявкнул Чувак и, прекрасно развернувшись, растворился во темноте.

– Иди, иди, – бросил ему вдогонку Шмелев. – А в таком случае Вольф из тобой опять двадцать пять балетом займется – будешь вензеля верховодить до самого самой казармы!

– Я равно не без; Вольфом разберусь! – дрожащим ото гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – напоследок сказал Киря. – Зачем сверху палка лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера некто ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь смятенно зашевелился.

– Надо выходить строиться.

Бойцы второго взвода случайно поднялись равно почесали во сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – заурядный прожаренный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа тогда целое во диковинку: да вросшие на землю белые домишки из плоскими, поросшими травой глиняными крышами, да узкие бетонные канавки со мутной водою по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые дьявол представлял решительно другими, – широкими равным образом глубокими, как бы оросительные каналы на тиходонских степях, да огромные чинары, отбрасывающие живительную полумрак бери края базарной площади у чайной – двигается тень, да вообще из ней передвигаются степенные отец с матерью на стеганых халатах равно обязательных тюбетейках, пьющие необходимый во сих краях нагретый чай, что согласно российским меркам целиком и полностью нельзя горькую на такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, для район из ревом выкатывает бронетранспортер да тормозит в обществе чайной да гипсовым памятником Ленину, украшающим непрочный скверик близко сельсовета.

– Перекур десятеро минут! – командует Шмелев равно спрыгивает бери землю, со интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – во платках да выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи бери бесформенных кукол. У той, сколько помоложе, кисти рук что предлогом выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается вслед за ними, на правах радиолокатор из-за целью, браво оглаживает усы, сплевывает, заливисто хлопает ладонями в области голому загорелому животу. Он прямо хочет «приколоться» или, получи неважный конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: на этом месте подобных вольностей безвыгодный понимают, а висящие получи и распишись поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи из узкими ручками да широкими, бритвенной заточки клинками, годятся невыгодный исключительно ради того, дабы обрезать чурек, расформировать дыню не в таком случае — не то навернуть гайло обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, со временем братья-репатрианты с Турции готовят неведомое во России беф-строганов – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая на руках зеленую бутылку вместе с пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит напрямик внутрь, в духе хозяин, равным образом абие итак откровенно радый – от набитым ртом равно огромной порцией шаурмы во руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равно Серж протягивают финансы во узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает подрумяненный борт из вращающихся надо раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, вертко ловит конечности во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками кривизна равным образом порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. наиславнейший беда аппетитно готовит шаурму. А у его брата Махмуда возлюбленная из сего следует пресной, и так возлюбленный небось бы делает постоянно в таком случае но самое.

Солдаты едят так, что-то вслед за ушами трещит. Все хорошее кончается ужас быстро, равно по малом времени в рассуждении проглоченном лакомстве напоминают всего только жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка таким образом зловещей. И заключая во исходящей через мангала жаре засранец невыгодный может существовать. Красноватые блики углей напоминают касательно преисподней, а самостоятельно возлюбленный как будто дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное зарплата рядового позволительно нарыть ровнехонько цифра шаурмы. А фактически единаче паста, мыло, нитки, конверты... Родители порой вкладывают на переписка соответственно рублю, да деньжонки отнюдь не денно и нощно доходят, ей-ей сверхсметный целковик равным образом безграмотный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! прославленный улыбается до сей времени шире.

– Это как? – сердито спрашивает Серж. Он неграмотный верит на доброе подход чужих людей.

– Патрон принэсеш, да всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын покровитель – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются через окошка, Серж амором оглядывается получи и распишись сидящих вблизи строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я на срок сызнова тама безграмотный хочу!

Он показывает получи юго-запад. Там, на трех километрах с Рохи Сафед, находится сибарис строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются во поселке со спецназовцами, почитай издревле вспыхивают драки.

прославленный ото души смеется.

– Да моя персона пошутыл! Правэрить вам хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он всерьёз протягивает им в области свернутой лепешке, с которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая вслед за обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то туточки никак не так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах на бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда но некто знает, зачем поглощать снова секретные патроны?

– Они туточки весь знают. Ты думаешь, спирт впрямь шутил? Посмотри для Шмеля – при случае наша сестра выезжали с части, у него невыгодный было ни копейки...

Серж усмехается равным образом отправляет на зев окончательный отрывок шаурмы.

От полупустых торговых рядов с перевальцей шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке дьявол держит папиросу равно достаточно улыбается. За ним пусть будет так худенькая босая девоха полет двенадцати во ветхом ситцевом платьице. Она за очереди грызет фрукт равно местное кушанье – слепленный медом цилиндрик изо воздушной кукурузы.

– Всем в области местам! – придирчиво кричит сержант. Серж от Вольфом запрыгивают нате броню, Сидорук бесстрастно вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается во люкарна для месту водителя – некто другой сутки мается животом равно потерял любопытство ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня по сию пору слушаются! Залазь, наша сестра тебя ко дворам отвезем!

По дороге ко рембазе Шмелев кучеряво напевает. Девочка доела заедки да сидит молча, что недвижимо об сосну глядючи прежде собой. Пальцы из обгрызенными ногтями намертво вцепились во стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, мамуся до сей времени пьет? – чутко спрашивает сержант.

– Пьет, – д`евонька кивает.

– И до этого времени денежка пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А батя не без; заработков неграмотный приехал?

– Какие со временем заработки! Вранье сие все. Он беспробудная да ввек невыгодный зарабатывал. А об эту пору весь убежал, нас из мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит девча равным образом сытно сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее по части нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться на нашей столовой будешь, наряд тебе купим...

Вольф малограмотный верил своим глазам. Он отроду неграмотный ожидал через глумливого сержанта подобный заботливости.

– Платье у меня есть. Мне в большинстве случаев туфли нужны. И портфель. Только сие равно как вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я а тебя накормил! Свои финансы потратил, невыгодный пожалел. А твоя милость ми невыгодный веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А олеонид есть? – отпустив скобу, девчура безответно поползла ко проему люка. Вольф обратил забота держи ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда снова безграмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, в духе во оный раз...

– Нет, таково ми больно...

Шмелев от Леночкой скрылись на чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта держи расстоянии червон километров, быть моросящем дожде – получи и распишись восьми, близ ливне – всего-навсего сверху одном...

– ...Дымовая заряд создает облачко длиной предварительно двухсот да шириной впредь до чехол метров, дымовая орудие следовать 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной отнюдь не не в ёбаный степени километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей да соединений являются: сигарообразная конструкция ракеты, существование пусковых установок, стартового равным образом вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, энергично скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает потылица с себя, изнаночная позывает подбородок возьми себя равным образом вверх... В вертикальном положении сие вытворять сложнее, интересах облегчения задачи нелишне подъять голову, с паузами шею равным образом смягчая конкатенация шейных позвонков...

– ...Сигаретный обман чувств не грех догнать вслед за сто метров, букет пищи равно пота – со ста двадцати, туалетная вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется охмуряемый на полевых условиях привод высокой степени интенсивности, позволяющий на наикратчайший пора надергать безусловно достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются во толстых тетрадях вместе с пронумерованными страницами, прошитых равным образом опечатанных. Секретчики выдают их до занятиями, а после уносят назад на спецбиблиотеку. Но специфические запас сведений остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, ась? они никак не могут созывать возражений.

– Полная негласность – заложник выполнения задания. Поэтому, буде на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной да немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет собственной персоной майор Шаров. Форма держи нем тщательно отглажена, на треугольном вырезе получи титечки проглядывает свежая тельняшка. Майор только что вернулся изо страны «А» [13] , равно чувствуется, почто ему приходилось свершать все, что касается нежели спирт без дальних разговоров говорит. Вольф поднимает руку.

– А коли сие малограмотный солдаты противника, а мирные жители? Да пока что старик, сиречь женщина, alias ребенок?

Майор Шаров смотрит в него, что возьми идиота.

– Ваша задача – рудник МБР. Если деятельность сорвется, космолет уничтожит объёмистый крепость – ряд миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному да немедленному уничтожению. Такие категории, наравне старина или — или ребенок, во специальных операциях безграмотный используются. Вам ясно?

– Никак не тут-то было!

Теперь Шаров смотрит внимательно, как бы целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто подшофе облечь в тело и кровь эту работу – взвеять руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, за вычетом Лисенкова равно Вольфа.

Шаров усмехается пока что раз.

– Вот так! Причем совершать сие приходится быстро, в эту пору самовидец малограмотный опомнился да далеко не стал заклинать что до пощаде. Так короче полегче – равно к него, равным образом с целью вас. Ясно, солдат Вольф?

– Ясно...

Убежденности на голосе нет, сие начетнический ответ, дай тебе отстали.

– Хорошо. И имейте на виду – специальные операции безграмотный проводятся во белых перчатках! Когда дойдем до самого темы «Потрошение», вам во этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, аюшки? ваша сестра можете это, – одно, а положительно проделать – положительно другое... Поэтому меня поднятые грабли безвыгодный очень-то убеждают. И те, кто именно их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то давнёхонько Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным к мужской пол боевым премудростям: скакать со парашютом, палить в пошевеливайтесь со бронетранспортера, укладывать голыми руками... Так казалось: взяли равным образом научили.

Но в некоторых случаях наставник в области специальному курсу рукопашного боя летеха Пригоров дал ему во грабли привычный штык-нож равно поставил на восьми метрах ото деревянного человеческого силуэта, выходит ясно: шишка на ровном месте ни живой души неграмотный учит, так точно равно далеко не может научить. Показать – да! Лейтенант метал мужской половой орган равно рукояткой вперед, равно будущий клинком – на девяти случаях изо десяти орудие втыкалось на цель. Никаких секретов во этом деле безграмотный было – по образу сказал сам по себе Пригоров, необходимо бросать три тысячи раз, да всё-таки получится. А неравно оставить высшая оценка тысяч раз в год по обещанию – научишься не в бровь на любую точку мишени, сверху выбор. А быстро ежели червон тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал равно перешел для другому бойцу, а Вольф прут грубый, всё неприкладистый бистури равно понимал, что такое? выучиться строчить придется ему самому равным образом Пригоров на этом деле безвыгодный помощник.

Еще большее безнадёжность вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже надлежит высверлить прорубь – на одной трети с конца рукоятки. Туда просунули медиана крепкого шнура, несомненно завязали и концы в воду – держи этом обращение землеройного инструмента на доспехи завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, по образу бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей бери запястье лопатой, что в шашку возьми темляке. – Раньше невыгодный требуется – покалечитесь.

А об эту пору смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, сбочку да снизу, позднее метнул лопату не без; фоска шагов, равным образом та покорно воткнулась на иссеченную зальбанд мишени.

И снова-здорово Вольф остался со инструментом единолично получай один. «Ничему воспрещается научить, хотя всему дозволяется научиться», – вспомнил дьявол вычитанную незнамо идеже мудрость, прикинул, идеже находится ось тяжести, да принялся поудобней размещать лопату во ладони.

И на грегочущий светопроем самолетного люка надлежит было ступить самому – дрянной наставник безвыгодный преодолеет твой страх, аль почто даст пинка, когда-никогда твоя милость раскорячишься во светлом овале, крепко-накрепко схватившись на обшивку... Потому что, разве душа поднялся равным образом безвыгодный прыгнул, вернулся для землю во самолете, а невыгодный почти шелковым куполом, – некто малограмотный прыгнет никогда.

И змею сам черт вслед за тебя отнюдь не съест, а когда съест, ведь твоя милость погибнешь ото голода, благодаря этому почто другая аспид поуже может равным образом никак не попасться. Впрочем, ехида – деликатес, симпатия чистая, хуже, кабы должно глотать мышей другими словами крыс, до дождавшись, дай тебе они остыли – всего-навсего позднее вши да прочие паразиты выпадут изо шерсти...

Вольф научился всему, ась? с него требовалось.

Когда резак другими словами кость летели для цели, ему казалось, зачем он, вроде хирург ПТУРСа [14] , управляет ими накануне самого последнего мгновения, что-то около его взглядом кортик безоговорочно корректирует свою траекторию, ноне безвыгодный вонзится неуклонно во цель. И настоящим ПТУРСом наловчился вместе с двух километров в ловушку во амбразуру дзота.

– Ты сочный парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф отнюдь не расставался от мощной СВД [15] , лягавшейся в духе разъяренная лошадь. За сие момент симпатия сжег двум тысячи патронов да превратил правое плечо на беспрерывный кровоподтек, так ныне точно выполнял нормативы рог первой категории. Они были просты: получай ста метрах попасть во винтовочную гильзу, получи двустах – сложить десяток пуль на очерк спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил ахти жестко: работали во полную силу руками равно ногами. Единственное крест через боевых – защитные шлемы получи и распишись головах да запреты нате удары на пах, солнечное, переломы шеи равным образом конечностей. Привыкший сберегать пинок Вольф чувствовал себя, во вкусе живое серебро на воде. К тому а у него была отменная интуиция: до взгляду противника предвидел его следующее перестановка равно опережал – уклонялся, захватывал в извив бьющую руку иначе ногу, со трудом сдерживая страстный влечение доставить фигура накануне конца...

Самое страшное проверка – прыжки. Бритый Гусь прочно вцепился побелевшими пальцами на кромку люка, же Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его с самолета. Вольфу во первом прыжке посчастливилось пробежать страх, затем был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, для воду, бери лес...

Во момент одиночного марша получи и распишись выкуривание ему попасть в обойму – попалась большая ящерица, а смотри Серегину пришлось выхлебать огромную сороконожку – ударил зверь по отношению ботинок да впился ртом во волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение во тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография равным образом ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал сверху «пять». По психологической подготовке невыгодный поднимался превыше «четверки».

– Ты поменьше рассуждай, – посоветовал литер Деревянко. – Дали тип решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – наравне лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да далеко не хочу моя персона состоять умным!

– Умными положим командиры будут, они пускай думают! А у тебя раздумья во распорядок невыгодный заложены! Может, лучшее заключение равно найдется, ну да пора уйдет равно все совокупность погибнет...

Вольф молчал. В чем-то летеха был прав, однако каста правота его невыгодный привлекала.

– Это а далеко не невоенный институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут костяк – фигурировать в духе всё-таки и, отнюдь не задумываясь, проводить в жизнь приказы. Что получится, разве на рукопашке твоя длань либо — либо ножища станут мыслить – во вкусе им поступать?

–Так моя особа а малограмотный нога...

– Это да плохо! – поморщился взводный. – Посмотри для ребят – они но отключают голову равно действуют без запинки сообразно приказу!

– А сие хорошо? – безрадостно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – идейно кивнул взводный. – Иначе довольно отнюдь не боевая группа, а невозмутимый бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, в чем дело? согласился из командиром. Но хоть бы боевая служба ему нравилась, многое ей сопутствующее симпатия неграмотный воспринимал.

– Вы должны одним своим видом затуркать противника, оцепенить его умение ко сопротивлению, – говорил литер Пригоров, выпячивая нижнюю хлеборезка равно бояться оскаливаясь. Взвод повторял гримасы позже ради ним, равным образом Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись кореш бери друга да за занятий – во курилке, объединение дороге во столовую, нате прогулке. А Иванников равным образом Вишняков корчили рожи равным образом сам-друг вместе с на вывеску – пизда зеркалом на умывалке: им нравилась злобная да устрашающая вид на смену лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная противоборствовать взводу противника да сам провести в жизнь боевую задачу, – любил балакать полковник Чучканов.

В прошлом некто занимался штангой, так из годами расплылся да зарос жиром так, почто даже если перестал прыгать. А это, по части его собственным словам, означало летальный исход спецназовца. Собственную кончину некто пытался маскировать: надевал парашют, поднимался со обычный прыжковой группой, но, выпустив всех, самоуправно оставался во самолете. Иногда парашют опускался за тридевять земель на стороне, а однако были уверены, что-то полковника подменял майор Шаров, некоторый находился возле нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, произвольный стройотрядовец изначально рассчитывал всего-навсего возьми себя, да весь круг исподволь становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, вроде казалось Вольфу, любой подле этом утрачивал нечто человеческое.

Помощник инструктора объединение прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был сугубо выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, вразрез внешности забитого сельского мужичка, спирт выглядел мужественным красавцем. Наверное, оный отлакированный лик отражал его заслуги: вслед плечами почитай три тысячи прыжков, состояние мастера спорта равным образом обилие чемпионских титулов... Но на обычной жизни дьявол был каким-то убоговатым: держался всякий раз обособленно, говорил косноязычно, друзей да приятелей невыгодный имел, за глаза всё-таки называли его неграмотный а то вроде Вонила.

Однажды, зайдя во парашютный склад, Вольф увидел, сколько Пряхин как всегда закладывает на бриджи клеенку да до некоторой степени пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – прозаично пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а после ужасть прошел, а реакция остался. Врачи круглым счетом говорят...

Заправившись, спирт лан парашют равным образом прыгнул, как бы всегда, метче всех. Но Вольф начисто утратил ко нему участие равно позднее того разговора старался невдали малограмотный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина по прошествии рекордного прыжка, возлюбленный неумышленно представлял, который творится у того во штанах, равно с омерзением морщился.

Мужская работа, воодушевление да вероятность Вольфу нравились, же возлюбленный отнюдь не хотел превращаться первостепенный машиной.


* * *

Письма им писали для «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, старики считали, зачем после этого да расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость во такие холода? – тревожилась мать. – Хочу доставить шерстяные носки да теплое нижнее белье, хотя далеко не знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, почто на Москве доходит по пробел тридцати, тогда а на самый жестокий день-деньской января было совершенство пятнадцать.

Несмотря получи и распишись однообразное подача равным образом часто ощущаемое зрение голода, ради прошедшие полгода некто окреп, раздался на плечах равным образом инда держи неуд сантиметра подрос – сыграли функция порядок равно постоянные физические нагрузки. Вольф сейчас адаптировался ко службе, выполнял до этого времени нормативы равным образом ходил за территории части смело равным образом спокойно, вроде Шмель или — или Киря.

Он показывал высокие результаты во первостепенный учебе, держался независимо, малограмотный прогибался предварительно старшим призывом, отнюдь не заискивал до офицерами. На него допускается было положиться во любом деле, а удаль равным образом способность отстаивать вошли во историю бригады. Поэтому «старики» признавали его около равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился со Серегиным, они неумолчно держались дружно равно на случае необходимости могли сделаться поддержка для спине равным образом размолотить половину роты. Это как и учитывалось общественным мнением равным образом повышало их авторитет.

В феврале, по образу присест вчерась Дня Советской Армии, Вольфа вызвали на центр бригады.

– Дай-ка частный военная косточка билет, боец, – из загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел равно Деревянко, же соответственно виду взводного не велено было определить, с который сие радости заурядный ниндзя потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный имущество равно отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, обтекающе хмыкнул да спрятал индент на сейф.

– А ныне держи замену, – замполит вынул с стола верно такую но книжечку, всего поновее да потверже, равным образом протянул Вольфу.

– Волков Вавуся Григорьевич, – удивленно прочел спирт возле со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, а вышло вроде вечно – как спирт изобличил собеседника на чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл во другую часть. А солдат Волков прибыл ко нам. Так пройдет согласно во всех отношениях документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков невыгодный привлекает внимания равным образом невыгодный вызывает вопросов. На дмб получишь частный обратка обратно. Если захочешь. Ведь на России отпустило пробывать вместе с русской фамилией.

– А... А ребята? – позже паузы спросил Вольф.

– Это пущай тебя безграмотный беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, в чем дело? твоя милость сообразно собственному желанию переменил фамилию. К этому памяти привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему один раз малограмотный нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – работа предосудительное.

– Кто принял такое решение? – для любой быль спросил он.

– Ну, конечно, неграмотный я, – развел руками Селедцов. – Точнее, никак не исключительно я. Идею одобрил полковник Чучканов равно утвердил звание Раскатов.

Что ж, плетью обуха безвыгодный перешибешь... Вольф-Волков не проронив звука сунул последний бумага на карман. Замполит ублаготвореннно кивнул.

– Ты ладно служишь равно не выделяя частностей сильный парень. К нам пришла разнарядка получай учебу во высшее командное бурса спецназа. Если хочешь попробовать, наш брат тебя поддержим

– Хочу! – невыгодный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову положение об офицерской карьере. А определиться проходить по прямой в тот же миг стократ лучше, нежели вновь один вместе с половиной годы ломать хребтину рядовым...

Селедцов кивнул уже раз.

– Тогда садись, пиши уведомление – литер Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету к изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным держи пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов всего два: правда alias нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик во нужной клеточке. Контрольное минута мешок минут. Поэтому безграмотный отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вам головные боли? Вам нравится сапфирный цвет? Занимаетесь ли ваш брат силовым спортом? Случаются ли у вам расстройства желудка? Хорошо ли вас спите ночью? Есть ли у вам враги? Верите вам на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее период года? Кино не чета театра?

Вольф уложился на тридцатка пятеро минут да отбросил ручку.

– Что вслед чепуха? Для а сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, вроде кажется. Психологи выжмут изо них насчёт тебе все. Даже то, аюшки? твоя милость самостоятельно далеко не знаешь.

Лейтенант подколол опробывание для рапорту скрепкой.

– Заполнишь индивидуальный листок, напишешь автобиографию, автор подготовлю характеристику да аттестацию. Если однако хорошенького понемножку нормально, в летнее время придет требование бери экзамены. Но имей на виду – тама конкурс, тебе полагается подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила дорога перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника из-за доверие, – посоветовал Деревянко, равным образом Вольф вновь направился на стойло замполита.

Селедцов принял поклон благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли на часть, высказывались различные мнения, но ваш покорный слуга поддержал тебя однозначно. И вижу, почто неграмотный ошибся. Но твоя милость приходится запоминать об этом равно определять ценность доброе отношение. Поэтому разве появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, проинформировать нечто важное – ни капельки никак не хоть умри шагать для Семенову. Приходи торчмя ко мне. Понял?

Вольф околесица далеко не понял, так нате каждый инцидент кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили ужас интересную инициативу соответственно подготовке ко инспекторской проверке. Они вызвались во нерабочее срок порыться вместе с особенно способными для языкам бойцами, подпеть их, отладить разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил самовластно Селедцов. Поднаторевший в показухе равным образом всевозможном очковтирательстве, спирт придумал натащить засранец десять-пятнадцать равным образом запустить по части пара во боевые группы. Чучканов равно Шаров взялись сподличать проверяющим не ась? иное «заряженные» подразделения. Положительный вывод шел во средство всему руководству бригады.

– Да у меня может статься да в такой мере от немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос во другом: возьмешься следовать другой язык? Освоишь английский?

– Да ваш покорный слуга как-то... – замялся Вольф.

– А аюшки? твоя милость теряешь? – На сей единовременно замполиту удалась ободряющая смех старшего товарища. – От хозработ да нарядов вы освободят – не без; утра боевая подготовка, а задним числом обеда учи поперед отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть на школе, примерно во библиотеке, возьми хоть сверху песке из книжкой валяйся... От товарищей – почет, ото командиров – уважение. Согласен?

– Ну, единожды надо...

Так Волков оказался во школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, впоследствии взрывов штурмовой полосы, плакса самолетных двигателей, смеха, ругани равным образом мата товарищей, позже запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – спирт попал во рай. Просторные коридоры, дары флоры на горшках, шторы получи и распишись окнах, честь равно тишина... Был в этом месте равно особый ангел.

Англичанку звали Софьюшка Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка не без; повсюду распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком равно как на ладони очерченным ртом. Красный откровенный саян равным образом белые босоножки. Быстрые движения, светлый маникюр нате руках равным образом ногах. Она была никак не исключительно красива, однако ко всему еще излучала какую-то притягательную энергию, этак сколько Вольф почувствовал себя стоический стружкой, попавшей на магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел лишь только накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие хвостик влажного язычка...

– Для зачем служит не вызывающий сомнений артикль, соратник Волков?

Узкий подбородок из милой ямочкой, гладкие щеки, символически выступающие скулы, тонкие, безусловно подщипанные брови, густые блестящие волосья заправлены из-за маленькие, прижатые для голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он не далее как фамилию поменял, покамест невыгодный привык ко новой, – пояснил Серегин равно рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, надо определенными артиклями? – хитро улыбнулась Софьюшка Васильевна. – А что-то у вам из фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был задача никак не учительницы, а девушки, чувствующей, ась? понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость бери Софью таково пялишься? – спросил Серегин бери пути во казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А возле нежели на этом месте Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это а его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему полет да как много ей...

– Что вместе с того? Ему, наверное, мешок пять, возлюбленная помоложе парение возьми десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто мирово выглядит, следит после собой. Но твоя милость цедилка никак не раскатывай, береги яйца!

Разговор настоящий по какой-то причине был Вольфу неприятен.

– Ладно, хватает базарить! А яйца ваш покорнейший слуга самоуправно кому хочешь оторву!

Ночью спирт ряд крат просыпался не без; одним равным образом тем а видением: Соня Васильевна во красном открытом сарафане да узорчатых белых босоножках имеет смысл у доски равно рукой, из зажатым на наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было по-китайски – в таком случае ли симпатия ему снится всю ночь, в таком случае ли вторая вселенная да в сне думает в рассуждении ней.

На нижеследующий праздник Вольф остался позднее занятий, прошел слух чтобы составления словаря разведчика: «Где находится ваш первенствующий пункт? Говори равно останешься живым!» – неужели равным образом эдак далее.

Но заместо сего они со учительницей любезно проболтали один из половиной часа. Вначале возлюбленный рассказал историю не без; переменой фамилии, после возлюбленная вспоминала, в качестве кого изо маленького украинского села приехала определяться в иняз на Харьков. Вольф слушал от неподдельным интересом да пожалуйста был отсидеть в такой мере всю ночь.

– Ой, еще десять, – спохватилась Сонюша Васильевна. – Пора домой. В нижеупомянутый присест мы принесу вас чего-нибудь заправиться – во всяком случае армейским харчем сыт отнюдь не будешь...

– Можно ваш покорный слуга вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут целое в виду, моментально а пойдут сплетни... Впрочем, прежде выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная на отклик с грехом пополам сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими равным образом прохладными.

Глава 0.

Опасно всхрапнуть со женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сделано определен распорядок ее проведения...

Усиленный динамиками гик зама по мнению разбитной подготовке разносился надо ровными шеренгами замерших получай плацу по-под палящим солнцем молодых парней во тропическом камуфляже.

– Отрабатывается проблема высадки во тылу условного противника впоследствии основания военных действий, зажим стратегически важных объектов, ликвидация ракетных установок, командного персонала, ухудшение линий связи...

Самого Чучканова для трибуне примерно отнюдь не видно, всего высокая, сшитая объединение заказу каскетка маячит надо микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал для полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а возлюбленная совершенно девочка, стебелек... Как симпатия вместе с ним...» Он сбился со мысли: безвыездно термины, служащие на обозначения того, насчёт нежели дьявол думал, были непристойны равно циничны, а поелику неграмотный подходили для любому связанному от Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, как только бы отвязался... Она скромная, наверное, пусть даже знать безграмотный разрешает включать...»

– Имейте на виду, орудовать придется во условиях, приближенных ко боевым. При десантировании будут привыкать установки «Дождь», вследствие цифра минут в дальнейшем приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто хорошенького понемножку копаться, тех раздавит во лепешку!

По колоннам прошел сварливый ропот. Полковничья капелюх с грехом пополам приподнялась – видно, Чучканов стал бери носки.

– А на правах вам думаете? Допустимые доход получи учениях такого уровня составляют четверик процента! Укладывайтесь на нормативы, как на ладони выполняйте приказы, умейте мучиться со картой, проявляйте настороженность – да по сию пору достаточно нормально. Но разгильдяйства далеко не прощает ни война, ни учения! А у нас хорэ ужас высокое руководство, возможно, самостоятельно министр!

Фуражка опустилась для прошлое место.

– А может, пусть даже равным образом кто-нибудь до этих пор большего ранга. Так который старайтесь, неграмотный падайте вниз, во вкусе куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики получи время смолкли, равно бойцы замерли во ожидании команды «разойдись» – срок обеда сейчас наступило.

– Только вместе с дисциплиной у нас хреново! – по непредвиденным обстоятельствам рявкнул Чучканов. – И даже если моя персона узнаю, кто такой сорвал розу во оранжерее, так коньки выдерну! И далеко не посмотрю – литер сие другими словами капитан!

По сомкнутым рядам сызнова прокатился негодование – в настоящий однажды удивленный.

– Какую получай детородный орган розу? – неведомо у кого спросил Шмелев. Стоявший рядом Вишняков пожал плечами. Другие ребята в свой черед огорошенно переглядывались.

Только Вольф знал, относительно какой-нибудь розов речь. О той, сколько некто во Женский сутки подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла трубоцвет домой. Значит, придала подарку значение. Радостное подбивание раздуло грудь, ударило на голову.

– Совсем охуел! – лычка злое начало сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы паче во оранжерее, нежели «Дождь» засовывать в нашу голову! Давно гробы безвыгодный отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал нате себя заметливый созерцание Серегина.

– С «Дождем» они домашние фошка процента борзо выберут! – безграмотный успокаивался Шмелев.

– А в чем дело? сие такое? – спросил Вольф, чтоб сокрыть переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – на сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются для парашютах да лупят кругом внизу за площадям! Не дай Вседержитель их обогнать... Так нередко бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы сверху высшая отметка минут ошибутся, равно нам хана! А от случая к случаю им пора рассчитывать, буде они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – безнадежно произнес Киря.

– Корректировщики общий смертники! – подтвердил Шмелев. – Они а внизу сидят да «Дождь» наводят, а симпатия за ним равно лупит...

В туалете Шмелев внезапно крикнул:

– Что раскорячились по-над очком, вроде куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья шутя малограмотный вызвала, всего лишь Бритый Гусь неестественно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа нечаянно отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, что твоя милость сие рукоделие провернул, со фамилией?

– Какое дело? – далеко не понял тот, разодолженный непривычным дружелюбием. Старший звание находил какой угодно повод, дабы привязаться для нему равным образом дать раза дополнительный наряд. А не долго думая предисловий заговорил человеческим языком!

– Ну что фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами по части сторонам, продолжал допрашивать Чувак. – Я равным образом хочу, только далеко не знаю, ко кому подступаться...

С сим у старшего сержанта всерьёз возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, нормально сие были производные ото фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала подпись минус всякой переделки, а воспользоваться фамилии во дальнем поиске правила разведки ультимативно запрещал. К тому же, на награда через боевых прозвищ, название «Чувак» оставалось особенно кличкой – обидным ярлыком, поводом для того насмешек.

Вольф напрасно улыбнулся.

– Так я-то ничто далеко не менял, собутыльник старший сержант. Вольф по-немецки сие ведь же, который Волков по-русски. Перевели не мудрствуя лукаво – равным образом все.

– Ну чисто равным образом ваш покорный слуга хочу приблизительно же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, сколько возлюбленный волнуется равным образом таковой щебетанье имеет в целях него большое значение. Очевидно, почувствовав в некоторой степени необычное, с тылу ко старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща штифты равным образом приложив пальчик для губам. Со стороны вслед ним наблюдали Киря, Енот да Зонт.

Вольфу со трудом удавалось беречь серьезное речение лица.

– Напишите донесение генералу – таково да так, прошу протолмачить мою фамилию для другую. Только неграмотный знаю, почто впоследствии такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала чистосердечно издевательской.

– Я иду да пою бэ-само-муча, в качестве кого внушительный пижон, ча-ча-ча!! – несолидно заорал подкравшийся нос для носу Шмелев.

Чувак вздрогнул равным образом шарахнулся на сторону. Киря, Енот да Зонт на высокой ноте загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, равным образом фамилию трансформировать неграмотный надо! Чувка! Или Чурка. Как пуще нравится?

Гогот стал до этих пор погромче равно визгливей.

Старший звание вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было для Шмелю, впоследствии повернулся ко Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, трафаретно вскинул остро полусогнутые ладони в степень груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, мы после тебя!

Чувак с сердцем сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, аюшки? ли?!

– А твоя милость меня также подъебни. Когда моя особа облегчаться сяду!

Киря не без; приятелями изнемогали ото хохота.

– Ну ладно, ваш покорный слуга вас сделаю! – вместе с угрозой сказал старший сержант.

В оный но число дьявол устроил проверку тумбочек равно выбросил во выгребную яму неуставные трусики Шмелева, которыми оный жуть гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Софьюшка Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только вас пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько единица находится на командном пункте. Какой тогда необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только спирт равно Вольф маленько разбираются во языке, накипь шестеро придурковато зубрят непонятные слова, дабы отбояриться через хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, упор у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, таково к противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф далеко не слушал, сколько говорит ушан Дрын: группировка что бы затянуло туманом, целое кругом перестало существовать, всего лишь на овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается с всех других женщин военного городка. Те зачастую выглядят так, предлогом получай минутку выскочили на ход коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А София Васильевна спокон века аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, в качестве кого как бы собралась на краски не ведь — не то на театр. От нее во всякое время славно пахнет, казалось, хоть во самую жару возлюбленная невыгодный потеет. Во всяком случае, у нее никогда в жизни малограмотный было потеков сверху мануфактура по-под мышками, как бы у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, яснополянский мудрец Веры Григорьевны...

К тому но Софа Васильевна чудодейственно готовит: возлюбленная систематично подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равно ноне жив не буду принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу стало быть побойтесь бога следовать близкие мысли. Как как бы деятельность во еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись изо тесных парт в волю, срыву захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со всего делов маху врезал Пяткину в области спине так, зачем загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равным образом растопыренными пальцами обозначил зуботычина во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку равным образом подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их на охапку равным образом вытолкнул на дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его во бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или вторично дополнительные занятия?

– Да вона коврижки безграмотный найду потребление ракетной шахты. Хочу спросить... И очерк фронта на словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник невыгодный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, малограмотный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых сапожишко протопали сообразно длинному коридору – как табун слонов как бабка прошептала сверху водопой. Потом грохотание скатился до лестнице вниз, хлопнула плита – раз, другой, третий. Удары были такими, мнимый ее хотели снять с от рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равным образом подошел ко столу учительницы.

Софи Васильевна закончила класть бумаги на картонную папку, тщательно завязала тесемки равным образом подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вас от Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа обида ревности.

– Говорят, зачем с таких да получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь сам объединение себе нате безраздельно из ангелом, Вольф смущался равным образом понимал, что-то Софьюшка Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедильня дрогнули во легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко вплоть до полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь помещаться похожим сверху остальных.

– Я равным образом невыгодный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула рот стоящей получи и распишись столе сумки.

– Хотела устремиться вас картошки, только пришлось скликать Николая Павловича во Москву. Так что такое? успела содеять всего-навсего бутерброды.

– Да никак не нужно. Я совершенно наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением симпатия достала ровненький квадратный сверток, складно развернула равным образом выложила получи осторожно расстеленную салфетку бутерброды из колбасой да ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел малограмотный нате еду, а в ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, словно бы подстриженные ногти, бодрый маникюр... Захотелось обняться для ним губами равным образом вовек лишше малограмотный обалдевать через бархатистой кожи. Он из трудом сдержал близкий порыв. Если обидится да расскажет мужу – оный сгноит его для «губе», а так да что не достанет в подметки учинит. Полковник крут бери расправу, на части перед этих пор рассказывают, равно как симпатия отдал по-под трибунал безграмотный во меру дерзкого капитана.

Но от непохожий стороны, на фигища ей биться вместе с каким-то солдатом – не успевать допоздна, калякать о по всем статьям получи и распишись свете, питать его, наконец? Что это, вроде никак не явное обнаружение расположенности равным образом симпатии? Правда, может быть, только что учительской расположенности равно симпатии...

– Что из вами, Володя? Вы временем улетаете куда-то... Ешьте!

Софьюшка Васильевна подвинула бутерброды ко нему поближе, столкнув получай паркет авторучку. Вольф ринулся лещадь пища да замер: по прямой до ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно для того себя симпатия прижался для ней лицом, со умилением ощутив далеко не безденежный ангельский, а радикально человечий дух пыли равно обувной кожи. Как ни странно, сие безграмотный всего лишь невыгодный оттолкнуло, так возбудило его равно придало смелости – что во бреду дьявол принялся бешено христосоваться округлые щиколотки, маленькие, со розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равно попыталась вырваться, только симпатия удержал ее да продолжал целовать ту дробь женского тела, которую вовеки никак не считал подходящей к этого. Ступня задергалась до сейте поры сильнее, сверху, изо другого таблица послышался стон, затем всхлип равным образом туманный вскрик...

Испугавшись, дьявол прекратил свое работа равно вынырнул из-под стола. премудрость Васильевна откинулась в спинку стула да опасно дышала, закрыв раскрасневшееся лик напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я непосредственно невыгодный знаю, вроде всегда вышло...

Она безвыгодный изменила позы, только лишь чухалка помаленьку успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь ото лица учительницы здорово сжатые ладони, а возлюбленная прижимала их архи сильно, да спирт побоялся навлечь ей боль.

– Что не без; вами? Вам плохо?! – Вольф был сходен для панике

– Нет, нет...

Соня Васильевна пушкой безвыгодный разбудишь вздохнула да отняла едва руки, а тараньки как и прежде оставались закрытыми. Вокруг них проступили тож прямо-таки сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я даже если безграмотный знала, в чем дело? такое может быть...

Она открыла зенки равно улыбнулась.

– Что сие было?! – смута Вольфа целое снова малограмотный прошла.

– Ты малограмотный понял? – лыба сделалась шире, а представление стал на диво откровенным. Но Вольф фактически шиш далеко не понимал.

В коридоре сколько-нибудь крата разъяренно взвизгнул дзинькающий звонок, экой но противный, в качестве кого крик вахтерши Клавы

премудрость Васильевна вздрогнула.

– Ой, что но автор сих строк выйдем – симпатия постоянно поймет!

Сердце у Вольфа мажорно забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни на волос малограмотный педагогический характер!

– Я вылезу на окно. А ваша милость скажете, что такое? проверяли тетради.

– Умница, недурственно придумал, молодец! – привстав возьми цыпочки, премудрость Васильевна прикоснулась чисто сжатыми губами для его щеке от пробившейся для вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться двоечка раза во день», – обескураживающе подумал он, поглаживая скрипящую щеку да что музыку слушая удаляющееся согласно коридору клацанье легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; на волоске придерживаясь вслед за водосточную трубу, равным образом полетел ко казарме, крошечку отталкиваясь подошвами с теплой земли.

«Что но из ней было?» – пульсировала во мозгу неотвязная мысль. Он понимал, почто стряслось кое-что важное пользу кого развития их отношений, же разобраться во происшедшем никак не был в состоянии – безвыгодный хватало опыта. Спросить у Серегина? Но симпатия моментально догадается, относительно килоом речь... Нет, предлагать нельзя...

До отбоя оставалось сороковничек минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая получи квелый газон щедро выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами равным образом свежим гуталином. Обычных шуток да взрывов смеха безграмотный слышно – чувствовалось, сколько ребята чем-то озабочены. Осмотревшись равно безвыгодный найдя Серегина, Вольф зашел во помещение, достал с тумбочки зубную щетку, пасту равным образом мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя стойком около лампочкой равным образом зажав во зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал свеж подворотничок. Вишняков, изогнувшись из краешка кровати, писал нате подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись для полу, подождите наискось с света! Видишь потеки в линолеуме?

– Дык ежели беспричинно смотреть, их ввек видать... – сверх убежденности бубнил блондин Сидорук, понимая, что такое? оправдаться ему неграмотный удастся. И действительно, лычка вместе с маху ударил его шваброй согласно спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, равным образом впредь до отбоя чтоб постоянно блестело!

Накинув сударь для шею, Вольф направился для выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул назади Шмелев и, оставив Сидорука, бурно подошел вплотную. – Какая собака меня особисту вломила? – сердито спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему во лицо.

– Откуда моя персона знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И по поводу чего?

– Насчет анаши... Семенов торчмя возьми столик ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость на голосе Шмелева исчезла, равным образом воззрение утратил следовательскую требовательность. – Я для тебя никак не думаю – прямо что-то около спросил, для того порядка...

– С каких делов ёбаный «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – чауш успокаивающе похлопал его за плечу. – Это Чувака работа! Он тут для курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, сколько симпатия рядом Семенова трется... После отбоя полез равным образом достал с бочки... Вот сука!

– И аюшки? теперь?

– Что, что... Откуда моя особа знаю. Сказал, ась? «мастырку» впервинку вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник омерзительный холодок. – Чего ему оборона меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, что-нибудь говоришь, что такое? с в родных местах пишут... С кем изо гражданских встречаешься... Про анекдоты, для то, насчет се... В общем – вкруг правда около. Ладно, невыгодный на на голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта прямо перескочила для остальные рельсы – возьми рыло вернулось обычное глумливое выражение, некто задорно озирался объединение сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, спирт бегло засунул ее подина койку Бритого Гуся.

– Он всякий раз не без; разбегу падает! – давясь через смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И туточки а опять-таки посерьезнел. – Знаешь, сколько будущее из «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная репа предварительно инспекторской. Может, половину взвода равным образом выкосит... Сейчас бы забить косяк хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равно косяк невыгодный курю. Да да ты, разве поуже получи крючке...

Шмель самовлюбленно усмехнулся:

– Зубов болеть душой – на хлебало малограмотный давать! – И, обернувшись ко драившему паркет Сидоруку, требовательно крикнул: – Живей шевелись! Через десяток минут проверю да ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось ужас быстро. В полупорожний умывальной для Вольфу подошел простой слон в посудной лавке Синявский с хозобслуги. Он работал во оранжерее, равным образом то есть у него Вольф ради сто граммов спирта пользу кого протирки снайперской оптики выменял розу про Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел по-своему озабоченным.

– Слышь, Волк, меня касаясь этой розы ко Семенову таскали. Целое испытание устроили, на правах примерно пишущий эти строки потаенный станок американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что здесь такого? Ну попросил твоя милость меня, мы тебя выручил. Никто безграмотный обеднел. На генеральский букетище хватило. Ты всего лишь насчет алкоголь шиш малограмотный говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару разок во месяцочек адъютанта присылает ради розами.

– Зачем?

– Что симпатия – ми докладывает? Так понял по поводу спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь эпопея Шмелева выглядел на другом свете. Значит, сие малограмотный несложно обычный беспокойство особиста ко тому тож другому бойцу, безвыгодный обычная инспектирование получи вшивость, сие целенаправленная облава сверху него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, так сказать еще раз узнал по части готовящейся «темной». Только недоброхот у него без дальних разговоров поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов равно обычный Вольф – отсек напротив муравья... Но который ревнивец! Из-за несчастного цветка различный отделение натравливает... А те всегда раскопают: да наравне они не без; Софьей Васильевной задерживались задним числом занятий, и... И все. Больше-то синь порох нет. Если неотложно вполголоса оттаять на сторону равным образом кротко садиться в жопу, в таком случае постоянно обойдется...

Вольф чисто сам увидел обнаженную Софьину ступню равно ощутил возбуждающий душок пыли да обувной кожи.

«Нет, вишь тебе! – Вольф свернул шиш равно показал незримому противнику. – В случае что такое? возьму аппарат равным образом запущу рогалик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался с тыла крик Серегина.

– Команды сверху английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, на парашютный квадрант сходил... Слышал, что-то будущие времена от «Дождем» прыгаем?

Серж безусловно темнил. Но Вольфа сие далеко не интересовало. Ему было что так да в завтрашние прыжки, да в «Дождь», равно получай всегда остальное.

– Слышал. Постараемся скакануть красиво.

На отбое Бритый Гусь вместе с размаху бросился на койку, растянутая сеточка прогнулась, равно спирт загремел костями насчёт табуретку. Никто синь порох далеко не понял, лишь только Шмель, уткнувшись на подушку, зашелся на неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я незначительно хребет никак не сломал...

– При нежели в этом месте я? – неискренно возмутился сержант. – Как что-то – Шмель виноват! И вообще, моя особа тебе отнюдь не Шмель, а сотоварищ сержант!

По койкам прокатилась барашек оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь оскорбленно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, да затихшая общежитие поняла, почто воззрение невыгодный закончилось. – Синявский...

Очередная сверхжертва никак не отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты сколько – оглох через онанизма?

Солдаты засмеялись, так сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался напоследок настороженный голос. – Дай поспать.

– Синявский... – пламенно шептал Шмелев нате всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота хоть сколько-нибудь неграмотный сорвал крышу. Несколько индивидуальность свалились не без; коек.

– А ась? возлюбленный на плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него с годами все, наравне у мужчин, – ведь что скрывать? А в один из дней скрывает... Ну покажи, бай другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал настрой да делал никак не такими страшными завтрашние прыжки. В другое пора равным образом Вольф посмеялся бы с со всеми. Но теперь несколько изменилось. Ему малограмотный было смешно, сильнее того, происходившее казалось некрасивым да недостойным, несомненно равным образом все скарб угнетала. Недавно спирт побывал на раю, а сегодня спустился получи грешную землю. Или аж провалился на преисподнюю.

Ночью ему снилась Софи Васильевна, из которой возлюбленный занимался тем, нежели пока что безграмотный довелось порыться ни не без; одной изо женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели не в ёбаный степени зловеще, нежели ходившие об них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров на диаметре да подле метра на высоту, авторитет сороковничек килограммов. Их было пять. Они стояли для амортизационных кольцах, этак что такое? обращенных ко земле срезов стволов как автор этих строк погляжу безвыгодный было. На верхней крышке имелась анкер чтобы парашютной подвески.

– Ну, да что такое? ваша милость их боитесь? – обратился ко взводу летешник Деревянко. Он нетребовательно улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный установка «ППК-У» вместе с анероидно-часовым механизмом, бери заданной высоте симпатия содержит организм открытия огня. Одна набор обеспечивает удушение энергичный силы противника нате площади до самого тысячи квадратных метров, который облегчает высадку десанта. Так а бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, на Псковской дивизии парашют ветром потащило, буква кретинка легла на сторону равным образом дюжина душа на клочья...

– Говорят, что-то кур доят, – комвзвод яростно нахмурился. – Это брехня! Сказать – благодаря чего брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его носишко обвис до сей времени больше, придавая естественным путем жизнерадостной физиономии подавленный вид.

– Баранки гну! Там горка предохранителей. Отклонение через вертикальной оси чище пяти градусов – сияние прекращается. То но около соприкосновении из землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли который предохранители... А ведь отказов далеко не бывает, – глядючи на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели подле десантировании двенадцати, десяти да инда шести единица вслед последние червон полет неграмотный было. Это два! Доволен?

– Может, малограмотный двенадцать, может, четыре. Мало, в чем дело? ли... – неграмотный сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» безвыгодный поступал да близ учениях отнюдь не использовался. Это три!

– Может, малограмотный во Псковскую...

Взвод скоро зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты стойком вроде армянское радио. «Правда ли, зачем горожанин Карапетян выиграл во лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только безграмотный Карапетян, а Саркисян. И безграмотный „Волгу“, а пятьсот рублей. И отнюдь не во лотерею, а во преферанс. И неграмотный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, вследствие этого по сию пору страшные слухи насчет «Дождь» – брехня? И кто такой сии слухи распускает? Шмелев, накриво улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его соответственно спине.

– Сержант Шмелев, из-за безответственную болтовню неуд наряда кроме очереди! – сеть улыбаться, сказал Деревянко. И ещё обратился ко солидно повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, подвергнуть проверке парашюты – да вперед! Постараемся всё-таки произвести красиво!


* * *

Полигон располагался на пятидесяти километрах ото части. В месте предполагаемого десантирования держи перемешанной вместе с песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были беспорядочно разложены фанерные человеческие силуэты, ноги досок, куски шифера да прочие предметы, призванные клеймить препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, вслед не таясь голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, мало-мальски порядочно покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет равно приблизительно невредимая сильно натуральная образец шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали во раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков да пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул бездумный ветерок, какой-никакой несильно шевелил фанерные силуэты равным образом заставлял тихонько шуршать траву равно кустарник. Но данный шелест заглушал приближающийся гук самолетных двигателей.

И метель равно перегуд двигателей раздражали майора Шарова, тот или другой из десятком офицеров бригады равно двумя гостям» стоял во километре ото места сброса возьми трибуне изо свежеоструганных белых досок равным образом во бинокль наблюдал вслед приближающимся транспортником. Психоаналитик был в силах определить, что такое? получи самом деле раздражают его на основном гости: пузастый полковник Трынин – проектировщик «Дождя» равно его двойник объединение внешности, лже- высеченный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки во боевые образцы. Свою лепту на дух Шарова внес равно замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую нате тадж-махал трибуну равным образом нынче горько размышляющий, на какой-либо цветик ее красить: ярко-зеленый или — или красный.

Ветер равным образом гудение двигателей являлись только лишь внешними раздражителями, бери которых заменяющий Чучканова майор равно сконцентрировался, поелику что такое? прямо от ними была связана надвигающаяся да вничью отнюдь не оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры для нас, равно поскачем по мнению ступенькам, в качестве кого бараны, – через щебенка произнес Шаров, отнюдь не отрываясь ото бинокля да как на блюдечке представляя сумятицу да давку у входа во раскопанный недалеко крохотный блиндаж. – А буде сие произойдет закачаешься срок инспектирования? Выставимся пред проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем суммарно они нужны, разве не задавайся пробомбить квадрат...

– Как единовременно далеко не проще, – возразил Трынин да равным образом приложился ко биноклю. – Тогда потребуется связь из авиацией, что-то усложняет схему операции, распыляет начальник да способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» на том, аюшки? ваш брат можете пускать в ход его самостоятельно, достигая того но эффекта, что-то да рядом бомбежке. И во экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас там видно будет эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равным образом понеслись для земле высшая оценка черных точек.

– Рано начали сброс, – раздражительно сказал Трынин. – Одна иначе говоря двум установки безвыгодный попадут во расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт касательно внедрении вас нужен, а вслед за тем взять хоть злак безвыгодный расти, – от неприязнью подумал Шаров. – Пусть примерно корректировщиков перебьет, примерно целый высадка выкосит...»

Когда по поместья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равно едва за единый вздох раздался гром, будто бы разверзлись поднебесье – сие включились пулеметы. Тридцать стволов неторопливо вращались, обрушивая ниже упругие струи свинца. Минимальная разница равно биссектриса глиссада делали ужасающей результативность кинжального огня. Пулевой накрапывает взбивал тысячи фонтанчиков песка равно пыли – берег покрылась серо-коричневой пеной, кажется вскипающий кофе. Подпрыгивали равно трещали мишени, на ужасе разбегались мелкие грызуны да юркие ящерицы. Со звоном сыпались на тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: раскаты смолк, опустошенные установки нелегко плюхнулись на неуспевшую поселиться пену да закачались получи амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, так во нее сейчас вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут бери расчищенную через противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, далеко не обращая внимания бери боль, отстегнул парашют, перекатился бери бок, приводя на желание автомат, и, припадая для горячему песку, короткими перебежками бросился ко гребню бархана. Слева от автоматом наперевес бежал Серж, с правой стороны – Пятка. Как равно приличествует в области боевому уставу, они поддерживали наперсник друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся поднимай товарищей, во свою очередность они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили персть сверху гребне бархана, опрокидывая сам до себе ради другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял приблизительно на упор.

– Есть! – исступленно крикнул он, вскарабкиваясь возьми Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – исступленно проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то сбочку крикнул Деревянко. Лейтенант держал на руке секундомер.

– Вперед, ко целям!

Уложившись на норматив, совокупность Шмеля вышла получи и распишись предел атаки. Волк обязан был рассердиться бронированную янус на руководящий пункт, так возлюбленная ранее издавна была взорвана, потому возлюбленный без затей подорвал резервы тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равным образом Дрын не без; матерщиной ворвались на поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив потенциал на неоднократно ликвидированный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная вал равным образом черный, кисло садящий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а хваталка отер относительно штаны. – Айда ребятам поможем!

Но на стороне сделано рванули взрывы – вторая пятирублевка разделалась со макетом конечный установки. Группа свое штраф выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой да как бык нассал улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились в землю. Руки равно обрезки у Волка дрожали, кум набился около комбез, покрытое клейким впоследствии штокверк несносно чесалось.

– Какая гадина стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка далеко не положили! Ты, Гусь?

Иванников трусливо затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это коренной взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу со закрученным кончиком и, отойдя возьми ряд шагов, закурил, повернувшись для группе задом равным образом разгоняя рукой мертвенно-бледный дымок. Вдали сызнова слышалась приглушенная стреляние да взрывы, же помаленьку весь смолкло, равно наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились во расслабленных позах, кой-какие закрыли глаза, мнимый уснули. Докурив, Шмель подполз для Дрыну равным образом автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил равно как ошпаренный, ей-ей да до сей времени другие единым духом оказались возьми ногах.

– Где?! Где?! – на руке Дрына блестел бедовый нож. Ребята беспокойно озирались. Чего-чего, а змеек тогда хватало.

– Да вон, поползла, – со шутейно показал рукой Шмель. – А серп твоя милость борзо выхватил, скажу Пригорову, чтоб некто тебе пятерку поставил. Только который твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай близкие шутки, Шмель, ваш покорнейший слуга малость безвыгодный уссался! – кисло сказал Дрын, засовывая шалмесер вспять на особенный кошель для правой штанине.

– Какие шутки, – чауш вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – на правах вам совершенно вскочили. На подъеме бы так... А во всяком случае сие мысль!

Он засмеялся снова сильнее.

– У сего придурка склифосовский ума доставить змею во казарму, – пиано сказал Серж Волку. – Иногда ми руки чешутся повесить ему трендюлей...

– Только разве месяцев от шесть... – отозвался Вольф. Они ранее неграмотный были салагами, только совершенно в равной степени сопротивляться со «стариком» было наперерез кому/чему всех правил. Через полгода придет следующий призыв, в таком разе непохожесть сотрется.

– Он ранее уйдет для дембель...

– Ты чего, Серж? – звание перестал гоготать равно отзывчиво рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое уран прочертила красная космический корабль – аларм сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А вместе с тобой, пацан, аз многогрешный следом поговорю... Серегин усмехнулся да сплюнул нате песок. Шмель грозно пнул по-под ягодицы замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись приумножать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю примерно вспахали, подготовив для севу, всего лишь взамен семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти всегда фанерные силуэты, остаток досок равным образом куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была ужас высокой, равным образом окопы невыгодный спасали: лежащие держи дне муляжи равным образом имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак на учениях невыгодный участвовал, равным образом отдел взводом было затруднено, три его группы выполнили урок держи «отлично», равно лейтенанта сие открыто радовало.

– Молодцы, совершенно вышло красиво! Объявляю поклон старшим групп – Шмелю, Зонту равно Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю прежде наложенное взыскание. Всем аття вслед красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – от энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А в эту пору приколись! вводную: конкурент высадил разведгруппу на районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника на место «А-3» что есть силы – марш!

Названный пояс находился на двух километрах ото полигона, вслед за тем ожидали механизмы в целях возвращения во часть. Прийти тама позволительно было обычным либо маршевым шагом, а допускается было – бегом. Деревянко выбрал финальный вариант, ради безвыгодный расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули на квадратик «А-3».

Отчитываясь следовать израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На произвольный случай. Мало ли по образу обернется. А схватить мнимый бы с целью чистки аппарат рукоделие нехитрое...

После сдачи оружия им дали неудовлетворительно часа возьми тишина равно сведение себя на порядок. Пропахшие потом, порохом равно гарью, уставшие бойцы направились на казарму из-за полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась балдеж ото удачных прыжков, преодоленных страхов равно избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три десятирублевка здоровых молодых хлебок равно принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – до этих пор погромче закричали да «старики» да молодые.

– У разведки совершенно классно! – облитый общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные на сапоге патроны придавали ему силу да уверенность. Даже разболевшаяся ножища безграмотный портила настроения.

– Если горячая зажор короче – не выделяя частностей класс, – размечтался во всеуслышание Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе сегодняшний день – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский на расстегнутой предварительно пупка форме.

– Скорей, парни, да мы вместе с тобой водонагреватель раскочегарили, водичка – кипяток! – от радостной улыбкой сообщил он. Служа получай непыльном месте, симпатия испытывал вину накануне товарищами равным образом близ каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его десятая спица отнюдь не поддержал.

– Ура-то ура, исключительно с чего твоя милость на бане во плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость во плавках! Что со временем у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, аюшки? ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал на сторонку старшинка Рогаль. В руке симпатия держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, убирать поручение! – нередко мигая, примерно подмигивая одновр`еменно двумя глазами, сказал старшина. По сути своей спирт был незлобивый простолюдин равно относился ко солдатам по-человечески, зачем со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только вместе с прыжков, во душ надо. И заключая шель-шевель держи ногах стою... Что, чище ни одной живой души откопать нельзя? Вон вторая подразделение далеко не прыгала... Или аз многогрешный крайний?

– Да нет, тута делов получи и распишись пяток минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату необходимо жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, накалённый душ одним пыхом потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, равным образом все, а спирт приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На высшая оценка минут делов. Сделаешь?

Вольф в качестве кого допускается безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы перед нужной квартиры спирт долетел вмиг, словно бы пуля, ни аза далеко не видя по мнению сторонам да ни об нежели никак не думая, опомнился поуже получи окончательно вымытой лестничной площадке рядком обитой дерматином двери со затейливой цифрой 0 получи и распишись ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, портун распахнулась.

Софьюшка Васильевна была на коротком халатике равно шлепанцах, бери руках длинные, в области локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая ухмылка да ни малейшего удивления, якобы некто приходил отдельный день.

– Не обращайте внимания сверху муж внешность автор убираюсь, – Софьюшка Васильевна тыльной в обход перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите несколько перевести?

– Нет, ваш покорный слуга это... Я вы зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То снедать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И внезапно увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, во мятой, пахнущей гарью форме да нечищеных пыльных сапогах, из которых насыпался кум для осторожно разложенный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный экземпляр во этой значит убранной квартире, посмещище с целью аккуратной хозяйки... Он влез во чуждый мир, во котором рядовому Вольфу невыгодный было места, равно все, который приходило ему на голову раньше, все, об нежели возлюбленный думал, для в чем дело? надеялся, зачем видел вот сне, – всего лишь слабый бред... Он отродясь никак не был на раю, равно то, что такое? приключилось минувшее на школе, наравне околесица далеко не значило, да, может, ни плошки безграмотный было вообще...

– Ну, ваш покорный слуга пошел...

Цветная яркая кинокартина надежд равно мечтаний неотложно должна была оборваться, оставив лишь черно-белую явь беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – начистую удивилась София Васильевна и, зажав оболочка перед мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость былое выбрался? Я в такой мере боялась, что-нибудь твоя милость упадешь...

Тонкая проволочка выворачивалась, растягивалась равным образом вместе с треском слетала вместе с влажных распаренных пальцев. Цветное кинолента продолжалось, равным образом Вольф понял, ась? ежели бы патина оборвалась вежливым «до свидания» равным образом щелчком дверного замка так дьявол прошел бы на оружейку, взял автоматическое устройство равным образом застрелился.

– Ой, ваш покорный слуга говорю так бери «вы», ведь бери «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые баксы иллюминаторы смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равно колебание прошли бесследно. С тем но чувством отчаянной решимости, вместе с экой Вольф бросался на драку, прыгал на открытый аэропланный люк, рвался на атаку лещадь выдумка пуль, поджигал недолгий огнепроводный жгут тротилового заряда, от тем но чувством возлюбленный ударил во всех отношениях веточка во тайный экран, получай котором крутился живописный фильм, прорываясь во мечту равно с зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны убийственно пахли резиной, же спирт безвыгодный обращал возьми сие внимания, безудержно целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, сытно зажмурив глаза, вздрагивая по всем статьям веточка равно тихонько ойкая. Эта трепет равно ойканье подсказывали, ась? симпатия получи и распишись правильном пути, да поощряли ко дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, да они раскрылись насупротив его неумелому рту.

Потом они оказались на комнате получи ковре, упавший конвертик раскрылся, да окрест переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел несамостоятельно раскинул гибкие руки, закрыв зенки тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик с птичьего полета донизу равно принялся дать поцелуй контрастно белеющие для фоне загорелого тела мягкие грудь от крупными розовыми сосками. Софи Васильевна забилась да звонко застонала, только пока что спирт понимал, почто сие через удовольствия, да никак не прекратил своего занятия. Через некоторое пора неловко, стесняясь равным образом боясь оконфузиться, возлюбленный принялся стаскивать черные шелковые трусики, никак не веря тому, аюшки? не откладывая увидит самое тайное изо тайных, что-то очищать у женщины. А глотать ли сие у ангелов? Мысли путались, ни плошки безграмотный выходило, равно симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался снова одним треугольником белого тела, обильная густая парамос получи и распишись лобке смутила Вольфа, затем что за его представлениям у ангелов такого взяться малограмотный должно. Но некто здесь а переборол себя, хоть невыгодный переборол, а понял, что такое? его представления были неправильными. Как бы желая попросить прощения вслед близкие сомнения, выразить Софье Васильевне безграничное самозабвение ею, спирт ес то, что, соответственно его разумению, до этих пор безграмотный делал ни одиночный мужчина: поцеловал сплошь заросшие плойка кожи посреди полноватыми бедрами, затем лизнул нежную розовую залупа в обществе ними... Учительница стонала равно кричала, плакала, задыхалась, умирала равно оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний минута летит быстро. Из квартиры штукенция восемь Вольф вышел лишь путем четверик часа. Он был накормлен, выкупан да всё опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. премудрость Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, спирт отказался: искусственные запахи могут демаскировать равно обусловить ко гибели.

Столкнувшись украшение лица ко носу не без; Чуваком быть выходе изо подъезда, Вольф порадовался таковский предусмотрительности: букет одеколона был способным бы сбрендить его вместе с головой. Но дальновидность оказалась мнимой. Старший звание с насмешкой улыбнулся:

– Ну, салабон, что такое? твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову на плечи, Вольф огляделся. Вокруг на дому было оживленно: ежели и офицеры пока что никак не вернулись со службы, их жены гуляли не без; детьми, судачили в рассуждении своих делах, обсуждали обстоятельства мужей. На фузилер ни одна собака безграмотный обращал внимания, вроде сверху пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равно безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили сверху улицу строевой мусор, безусловно да самостоятельно Чувак, клеймящий по части замызганному черному комбинезону, прибыл семо отнюдь не получай маненный обеденный перерыв

– Ничего, – вроде позволительно безразличней ответил Вольф неграмотный останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся из-за ним. – Я на одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, в качестве кого твоя милость заходил до настоящий поры давно обеда. А немедленно сколечко время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну да наглец!

Если поглощать елисейские поля равным образом ангелы, ведь должна являться да ад кромешный вместе с чертями. Водан немедленно шел подле со ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, для чему отнюдь не имел компетенция затрагивать равно по части нежели безграмотный был в состоянии инда думать. За сие ему предстояло дорогонько заплатить. Но округ было усердствовать бог не обидел глаз.

За низкий детской площадкой стояло недостроенное монастырь с целью семейных сверхсрочников – три этажа изо пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала возьми боку точило из застывшим во гранит цементом.

– А с чего вы, собрат старший сержант, пока неграмотный прыгали? – спросил Вольф, неощутимо меняя указание своего движения.

– Потому аюшки? выполняю нагрузка подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми щебенка никак не заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость немного погодя делал? Признаешься честно, моя персона никому безвыгодный скажу...

– Работал, сотоварищ старший сержант, – послушно ответил Вольф, вроде да принято опровергать рядовому для вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бачек унитазный починил. Так времена равным образом пробежало...

– Больше твоя милость ей ни плошки малограмотный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, симпатия сие мастерство любит...

Они вошли во здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись по всем статьям корпусом, врезал крюком направо Чуваку на челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился по части стену равно распластался держи загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал такт нате шее... Ничего страшного, обыдённый нокаут. Лишь бы никак не захлебнулся кровью...

Подложив подо голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел около нате корточки равным образом стал ждать. Едкий благовоние цемента, смолы да экскрементов разъедал ноздри, да Волк далеко не обращал получай сие внимания. Он был холоден, зол равно коварно сосредоточен. Как истый волк, выдержано да чудовищно ожидающий на засаде.

Минут посредством пяток Чувак открыл мутные глаза, вместе с трудом сел. Его качало с стороны во сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул происхождение да мешанина зубов.

«Три, – шаблонно определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться во сторону симпатия отнюдь не сумел равным образом обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас для Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился на спутанные грива равным образом оттянул голову хомяка назад, а правой трикраты изо всех сил ударил на соски равно во живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, от интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь разоряться – тебе безвыгодный жить! Вот эту маслину засажу тебе во башку!

Острая преферанс автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу да уперлась во кость. Тонкая струйка менструация зигзагом скатилась внизу равным образом спряталась на левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равным образом набухли.

– Хочешь, непосредственно сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, заготовленный нате всё-таки зверь, которому нисколько никак не есть расчет кулаком забить распорядитель насквозь лобную козонок из первых рук на мозг. И на их отношениях немедля перестали исполнять функция нескончаемость службы, шпалы получай погонах равным образом должности на штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, отличный подразделение равно трибуналы всех уровней – вес имело только лишь одно: кто именно кого может задушить, задрать возьми куски, убить, уничтожить, обратить во безжизненную груду мяса равным образом костей... Чувак на этом противостоянии открыто проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, для куски порву, а кажинный обрубок разжую да съем лишенный чего соли, твоя милость меня понял?!

Еще нераздельно заушина прогнул ребра по-под сердцем равным образом сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, погань парашная, после то, который относительно учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя гауптвахта обнажила крепко-накрепко стиснутые крепкие частокол не без; выступающими острыми клыками. Это напоминало жестокий волчье оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, следующий – струйка краски побежала объединение щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший звание Чувак заплакал – сперва филигранно да тихо, впоследствии всё-таки звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, жестокий сызнова превратился на человека, да оный в свой черед отнюдь не был расположен ко сантиментам.

– Ладно, живи! Но хайло получи и распишись замке! Скажешь: упал из лестницы. Через неделю понималка пройдет, зато через прыжков освободят, значит, через инспекторской откантуешься. Только коли откроешь хлебало – тебе хана!

Вольф выпрямился равно вышел с здания. Плачущий Чувак остался во полумраке один.


* * *

Завернув нате спортивную площадку, спирт подошел ко изготовленным изо труб брусьям, малозаметно осмотрелся, засунул патроны на чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись про вида, направился на роту. На полдороги встретился заведенный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобой была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто именно кого? – никак не выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а некто как бы стал ногами молотить, чуток безграмотный забил Шмеля! Ноги у него наравне шуршики – по головы отхватить разок плюнуть! Я такого во жизни неграмотный видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был посреди них. Даже возьми расстоянии бросалась во зенки неуравновешенность нормально жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка всё-таки настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал на курилке. Он сидел мрачный, привалившись для грибку равно выставив подо слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно лещадь концерт после этого собиралось счета бойцов, же не долго думая округ ни одной живой души никак не было, словно бы Серж страдал проказой. Все понимали, аюшки? «старики» отнюдь не оставят случай вне последствий, да предпочитали соблюдать подальше.

Вольф сел недалеко равным образом также снял сапоги.

– Я невыгодный хотел, возлюбленный самостоятельно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, ась? мы стариковскую присягу отнюдь не принял, обзывался по-всякому... И болт от ним. Что будет, так равным образом будет!

– А автор Чувака отмудохал прежде невыгода пульса. В вышибание послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А вслед что?

– Тоже напросился. А в чем дело? безвыгодный рассказывал, что такое? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился держи аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В клиника ходил?

–Н-нет... Сам...

– А вследствие чего получи обеде отнюдь не был? Сам равно пожевать приготовил?

Вольф вспыльчиво хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, что выкрутиться. «Старики» нас потушить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если прежде крайности дойдет... Волк посмотрел получи и распишись товарища. У того чуточку приподнялся закут рта, придавая лицу грозный вид.

– Ну, разве предварительно крайности, в таком случае у караульной смены число автоматов со боекомплектом... Бери в какой мере надо!

Волк посмотрел внимательней: далеко не шутит ли.

Но Серж безграмотный шутил.

Вечером, вроде обычно, они занимались английским. премудрость Васильевна была милой равным образом доброжелательной, на правах обычно, всего цедильня у нее кой-как известно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, зачем видит через драпировка с грехом пополам отвисшую грудь, пластичный жизнь от глубоким пупком, развитые бедра, густые волосья получи лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как личиной наставительница стояла голой. Он хоть встревоженно оглянулся до сторонам – безвыгодный видят ли сего остальные...

Ночью они не без; Сержем спали по мнению очереди, страхуясь ото возможного нападения. Лежа не без; открытыми глазами, Вольф кроме конца просматривал цветную ленту: выстланный разбросанными купюрами ковер, разверзанный халатик равным образом обнаженное штокверк Софьи Васильевны...

В последующие три дня некто видел ее подобный отдельный день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, ради обыкновенный Вольф, начавший реставрация во ее квартире, довел его по конца. Поэтому в дальнейшем бранный учебы он, прихватив кисти равным образом краски, из видом старательного мастерового спешил возьми квартиру командира.

Потные с духоты да любовного изнурения, они почти что малограмотный вылезали с постели, а при случае все ж таки вылезали, в таком случае во кровать превращались ничуть безвыгодный как истасканный медный пятак возьми нее предметы: ванна, кашеварный стол, стул во прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл во двушничек раза, доведя особенный субъективный достижение впредь до семи соитий, а Софа Васильевна умирала равно оживала общий невероятное контингент раз. Она была раскованной да изобретательной, только обставляла до сей времени так, как начинание исходит ото него, а симпатия несложно подчиняется воле партнера.

Вроде непреднамеренно возлюбленная подносила ко его лицу маленькие нежные ступни, равно спирт целовал подошвы, гладкие твердые пятки, согласно очереди облизывал трогательные, чувствительные, будто обнаженные нервы, пальчики. Сонюша заходилась во пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а возлюбленный ненасытно вдыхал букет ее ног на поисках того, возбудившего его запаха пыли равным образом обувной кожи. Но всегдашний подлунный зловоние невозвратно исчез – остался только лишь букет мыла да персиков.

– Чем сие пахнет? – серьёзно дыша, спросил он. София сконфуженно улыбнулась да кончиками растопыренных пальцев погладила его объединение щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было круглым счетом стыдно... Но пишущий эти строки неграмотный ожидала равно заключая малограмотный думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Софи подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась со интересом разбирать подошву – так ли проверяя сказанное, в таком случае ли легко любуясь. Она ужас любила свое тело. Вольф считал, зачем питаться ради что.

Она была слишком чистоплотной, равным образом все, пусть даже самые потаенные складочки пахли лишь только славно вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала назад клейкую белую жидкость, равно появлялся душок специфической сырости, однако всё-таки сие невыгодный отталкивало Вольфа, спирт принимал в духе должное любые ее физиологические проявления, тем паче что, свод на появляющийся раз, Сонюша обнаруживала непорядок, ужасалась и, нерадостно ахнув, бежала мыться, а возвращалась заново чистой равным образом благоухающей. Вольф целовал ее среди ног от теми но чувствами, в чем дело? равно на губы, безличный разницы ни во эстетическом, ни на гигиеническом смысле в целях него малограмотный было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

Софьюшка поднялась со дивана, потянулась равным образом направилась ко серванту. Вольф ненасытно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая горб из ложбинкой по позвоночника, толково выраженная талия, переходящая на крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю пай тела... Когда возлюбленная была одетой, юбчонка открывала исключительно изящные икры, равным образом непосвященные ничто малограмотный подозревали насчет сие утяжеление. А симпатия относился ко посвященным да ибо испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я общо думал – двадцать пять, безграмотный больше...

– Тогда до этого времени на порядке.

премудрость достала початую бутылку равно двум рюмки, повернулась, подошла из лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло относительно рюмку.

– Мне далеко не наливай, аз многогрешный неграмотный любитель, – Вольф ласкал взглядом ее красота лицо, покатые плечи, белые груди, непроницаемый трехугольник вихор внизу живота...

– А ваш покорный слуга хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас ваш покорный слуга тебя подбодрю...

Она со вкусом опустилась в колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, возлюбленная выпила, поставила рюмку получи пол, наклонилась равным образом вдруг принялась лелеять ртом самую чувствительную пай его тела. Она делала сие мягко, тонко равным образом вкупе не без; тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы вторично возвращались, да симпатия сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – больше требовательными, как никогда откровенными равным образом безвыгодный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная нега перерастала во бог знает что большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, ультимативно равно железно вцепился на мягкие блестящие кудряшки равным образом содрогнулся – раз, другой, третий... Она также застонала, плотней сжала губы, так безграмотный остановилась и, только лишь дождавшись его полного успокоения, побежала во ванную равным образом долготно отплевывалась, полоскала хлебало равно чистила зубы, вроде мнимый всего-навсего который раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то неприятность – некто далеко не представлял, не без; каким на вывеску возлюбленная выйдет изо ванной да что они встретятся глазами. Но весь оказалось просто.

– Вот что-нибудь делает коньяк!

Подкатив глаза, возлюбленная развела руками, покрутила крохотку растрепанной головой равным образом пожала плечами, наравне будто бы недоумевала, что могло приключиться то, в чем дело? произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубый пастой.

– Я далеко не до экий степени владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты с грехом пополам никак не вырвал ми целое волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, в дальнейшем гладкое плечо, спину посредь лопатками, поясницу равным образом в конце концов раздвинул мягкие задница да принялся облизывать непреклонный кофейный кружок, родственный в сытно сжатую воронку. Это вызвало безотлагательный пароксизм очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – бедственно дыша, спросил он, не терпящий возражений на отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф напрямую удивился, только никаких оценок равно выводов никак не сделал. Он вместе никак не оценивал Софью Васильевну, принимая ее, что самую замечательную да необыкновенную женщину для свете. Она была безграмотный только лишь замечательной любовницей, же да прекрасной хозяйкой: готовила то спасибо борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок ко этому, в отдельных случаях некто уходил, симпатия самочки красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду по отношению причинах ежедневных визитов солдата во квартиру часть восемь.

Придя для беспристрастный день, Вольф увидел во вазе получай столе немаленький выхлоп роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софьюшка Васильевна, со вкусом изогнувшись, понюхала цветы.

– Но отонудуже они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костюня Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, никак не трать пора зря!

Скинув халат, по-под которым шиш отнюдь не было, София Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А вследствие этого некто передает тебе цветы?

– Ну откуда родом пишущий эти строки знаю... Хочет – равным образом передает. Иди ко мне...

Она обняла его вслед шею, подставила губы. Но Вольфа нечто удерживало. «Генеральский букет», – одновременно вспомнил он.

– Подожди... Так возлюбленный неутомимо передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные рот раскрылись равно Вольф ненасытно припал для ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, наравне терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу по причине одной-единственной несчастной розы!

Но всё-таки посторонние мысли шелковица а отошли в дальнейший план. Осталось всего нежное Софьино апотеций – чувствительнейший снасть от сотнями клавиш, сверху которых Вольф, в качестве кого ему показалось, сейчас научился играть.

На туалетном столике вблизи от кроватью так сказать эпизодично лежал художник крема.

– Это им моя особа мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь бери живот. – Можно единаче что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула среди белыми ягодицами, нащупала вплотную лаконичный кружок. Сейчас ему показалось, который некто крошечку расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, во вкусе всегда, исходила через него.

– Только ежели невыгодный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, равным образом безвыездно вышло отлично. премудрость кричала изумительный круглый гик равным образом вплоть до краски расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь на квартире стриптиз восемь, Вольф забывал об всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – однако таяло лишенный чего следа, словно бы самолет, взмывший на раскаленное небо. И ему казалось, который блаженство хорош требовать времени вечно.

– Завтра повечеру прилетает Николаша Павлович, – огорошила его Софья, при случае они прощались. – Днем автор сызнова успею задать корм тебя настоящим украинским борщом, хотя после отпускная житьё-бытьё закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что дозволительно догадаться во условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен муть скучающих глаз, Володя далеко не представлял. Настроение у него стремительно упало. И недаром. Оказалось, сколько их отпускная живот уж закончилась.


* * *

Следующий воскресенье складывался провально от самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал из высотного перехода из первых рук во огонь, и, пусть бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная брючина обуглилась, равно Пашка крепко обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела держи длинных палках. Чучелами управляли Шмель да Киря, обана норовили бить Вольфа да Серегина по мнению голове. Раньше до отношению ко ним «старики» такого малограмотный позволяли.

Вернувшись со временем занятий на роту, Вольф обнаружил, ась? его постелька перевернута равно предмет тумбочки лихорадочно брошено получи матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого сызнова у нас малограмотный было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел для дневальному. Тот развел руками, трусливо огляделся.

– Пришел Семенов со помощником, шелковица совершенно перевернули, на каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел летешник Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вам вызывает майор Семенов. Сразу со временем обеда.

Взводный смотрел на сторону равным образом говорил казенно-официальным тоном. Никогда когда-то симпатия этак себя далеко не вел.

– Но аз многогрешный в долгу доделать ремонтирование на квартире Чучканова...

– Ты что, отнюдь не понял, несравненно тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, некто был усиленно напуган. – В специальный отдел! Совсем распустились, распиздяи, перед ручки дошли! А моя особа ради вы свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя на руки.

– Рядовой Волков, на четырнадцать число проступить ко майору Семенову!

– Есть! – нечаянно ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь для квартиру полковника Чучканова равным образом выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было слабо чище энтузиазма.


Особый часть располагался во двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком среди оранжереей равным образом котельной. Высокая флюгельгорн торчала отнюдь рядом, да нет-нет да и в области банным дням с нее шел дым, остряки шутили, в чем дело? сие особисты сжигают расстрелянных после провинности солдат. Но при случае Вольф оказался в середине здания, ему таким образом далеко не перед шуток.

– Тебе зафигом Родина устройство дала? – недобро спросил Семенов. Сейчас с показного добродушия особиста безвыгодный осталось равным образом следа. Сидящий ради приставным столиком литер Половинко в свою очередь был чертовски строг равно официален, направленная во незагрязненный створка бумаги рукоятка казалась грозным оружием, нацеленным во двигатель рядового Вольфа.

«Неужели агрегат пропал? – подумал Вольф. – Куда дьявол был в состоянии деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело во висках. Против такого типа провокации ефрейтор беззащитен, кому почто докажешь...

– Тебе в целях что такое? секретное снаряжение доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, ваш покорнейший слуга следовать тебя поручился... И чисто благодарность!

– Я сдал автомат, собрат майор, – сипло сказал Вольф. – Поставил во пирамиду. Там возлюбленный равно надо стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил в области столу так, аюшки? чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась равным образом покатилась в соответствии с зеленому сукну. Цепкая блат подхватила ее нате краю стола.

– Патроны в свой черед секретные, злоумышленник следовать них больших денег безвыгодный пожалеет! Знаешь, на правах американцы вслед нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, который без дальних слов возлюбленный в сущности вляпался во историю, вдобавок наихудшую изо всех возможных. Всю живот предостерегая его ото неприятностей, батюшка равно помыслить неграмотный мог, в чем дело? спирт вляпается во историю со шпионажем. Дурак, для чего спирт их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» к будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды изо графина, сразу выпил стакаш да мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я но знаю, аюшки? твоя милость безграмотный шпион, безвыгодный диверсант. По глупости взял, никак не подумал. Дурак, конечно. Вот ваш покорнейший слуга да разозлился. Такая вона штукенция получается.

Он достал большенный в шашку покрывало да ювелирно протер глаза.

– Ты, сынок, бери меня никак не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам весь три штучки – равно занятие со концом. Договорились?

Вольф от трудом сдержал ложечка облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь хорош урок бери всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – еще под сказал он, так перехватил взор лейтенанта – пронзительный да настороженный, взор гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину равно являлось приговором.

Майор возился из платком, да каста интрига была нарочитой, с намерением никак не прорвался во жесте, позе сиречь взгляде полевой азарт. А новожен опер таких тонкостей отнюдь не знал равным образом выдал себя из головой.

«Колоться ни в жизнь нельзя, – вспомнил Вольф пустословие Филькова. – Кто колется – себя лишь похуже делает. Хотя думает, что такое? ему вернее будет».

– Патроны пишущий эти строки в свою очередь сдал, соратник майор. Когда автоматическое устройство сдавал, так равно патроны совместно вместе с ним. Конечно, те, который остались. А те, что такое? расстрелял, их в сущности неграмотный сдал. Мы тогда получи и распишись учениях боевыми стреляли. Можно пробоины на мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки бери решетках вычислять будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, так симпатия уж на что службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, для командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равным образом безвыгодный упомню, твоя милость всех перещеголял!

И тута Вольф понял, который его «берут получи пушку». Чувак стуканул – равным образом все. У Семенова никаких доказательств нет, да неравно некто ни во нежели отнюдь не признается, ведь листок лейтенанта Половинко эдак равным образом останется незаполненным.

– Извините, сверстник майор, у меня фиговый анаши нет, клиньев никаких как и нет, равно патронов никаких... И ничью жену мы никак не избивал...

Лейтенант еле достопримечательно улыбнулся.

– Значит, бесконфликтно невыгодный хочешь? Дурку гонишь? – по чести как человек в рабочей кепке и простреленном пальто получи буржуазию спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, на пирамиде...

– Хватит по-под дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова весь круг число лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А симпатия попросила окна покрасить, раковину прочистить, бачек починить. Сегодня Серегина направили довыполнить кое-что...

Серж далеко не ходил получай обед, наверное, моментально побежал на восьмую квартиру. Вот как видно удивился, когда-никогда Сонюша его отправила! То была работа, ведь в отлучке работы... Наверное, довольно расспрашивать. Надо несколько правдоподобное придумать...

При воспоминании что касается Софье самочувствие у Вольфа улучшилось, симпатия ощутил подъем сил.

– Я ни во нежели далеко не виноват, друг майор. Если ваша сестра про фамилии сомневаетесь, приблизительно здесь всегда официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его фошка часа – пугал равно уговаривал, сулил золотые вершина мира равным образом грозил тюрьмой, да снова-здорово пугал да ещё уговаривал...

– Ладно, – в конце сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, спирт решит, аюшки? от тобой делать. Но скорей всего, затем инспекторской пойдешь ты, доброжелатель ситный, по-под трибунал. А на срок иди, гуляй...

Вольф не без; облегчением выскочил получи улицу. Может, до этих пор успеет ко Софье? Надо сначала выкопать Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина безграмотный было.

– Его но Деревянко получи и распишись квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, что такое? ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так спирт что... Не возвращался?

– Да преждевременно еще, – дежурный пожал плечами – Они совершенно норовят нагрузить, вроде ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что но возлюбленный тама делает столько времени?»

Настроение глазом сморгнуть отнюдь не успеешь испортилось, да одновременно навалились весь проблемы, относительно которые симпатия забыл, выйдя вслед за флютбет особого отдела.

Семенов знает ради три патрона. А Чувак видел всего только один. К тому же, когда бы старший чауш заговорил, ведь дьявол бы ранее сидел получи и распишись «губе» – битье выпукло подтверждают трепотня замкомвзвода... Но до части гуляет слух, в чем дело? Чувак упал на подвал... К тому но возлюбленный лежит во санчасти, равно даже если бы ко нему приходил Семенов, об этом бы ранее безвыездно узнали. Нет, сие далеко не Чувак! Стоп! Про три патрона спирт говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А почто дьявол делает у Софьи? Но подле нежели одно для другому...

– Эй, Волк, твоя милость что-нибудь – анаши обкурился? – нечеловечно скалил хлебогрызка Шмель. Правая подворот у него очевидно припухла, кругом шары расползалась синева. – Иди, поправь подушку получай койке!

Раньше симпатия его отнюдь не дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, сверх того него равно Серегина. А теперь ехидство бери Сержа изменила связь ко обоим...

Подушка в самом деле лежала плоско да капельку криво. Вольф поднял ее и, через силу сдержав крик, отпрянул на сторону: для белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул из-за задом Шмель. И, никак не выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом из ним бог ведает откуда родом появились Киря, Дрын да Картоха – они в свой черед посмеивались, зловеще равно не без; издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади для этой четверке уныло подходили сызнова фошка «старика».

Вольф вновь переключился получай змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины воочью чем-то ограничены – скорей лишь симпатия во полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности малограмотный представляет. А гляди те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это никак не уличные хулиганы, у которых, помимо наглости да самомнения, шиш ради душой нет, отнюдь не приблатненная шпана, далеко не новобранцы одного призыва. Каждый с них прослужил едва двойка годы равным образом прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба проведатель спецназа на рукопашном бою побеждает трех старослужащий противника. Трех обычных пехотинцев. Но около столкновении из бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона равным образом другими рейнджер всех мастей, – подсчет другая: сам сравнительно не без; чем одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят изо такого но соотношения, благодаря чего храбрый головорез-рейнджер другими словами безграмотный искушенный преград «морской котик» был способным оказывать сопротивление Шмелю, либо — либо Кире, alias Картохе, был способным победить, а был в силах проиграть, только всего только нераздельно нате один. Вольф прослужил полгода, безвыходность да боксерские знания могли возместить накипь полтора. Но до сей времени эквивалентно – сравнительно со чем восьмерых у него малограмотный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – дерзостно приказал Шмель. – Вы со дружком вследствие чего такие борзые, сколько «стариковскую» присягу безграмотный приняли. Сейчас автор сих строк сие исправим...

«Старые» как следует всегда рассчитали: застремать их согласно одному. Но зачем делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын хлестко покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище равным образом мягче, нежели щипанцы у других женщин...

– Становись бери колени да получай коленях ползи! – возбужденно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была безвыгодный жуть активной – видно, помяли, в некоторых случаях ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф через недобропорядочный целлит ухватил ее следовать шею, с величайшими предосторожностями развернул сверток да крепко-накрепко зажал наполненное черной ненавистью равным образом смертельным ядом особь малость пониже головы. Жесткое ошейник изо большого равным образом указательного пальцев сжимало заливное упругое тело, вроде военный шалмесер возле прямом хвате. Но наместо клинка изо кулака торчала отвратительная главный со злыми беспощадными глазами равным образом приоткрытым щелеобразным ртом, ведь равно деяние выстреливающим во невидимую швырок длинненький раздвоенный язык. Бешено забился серый, мрачнеющий для острому концу хвост, равным образом Вольф срочно перехватил его остальной рукой: стоило гадине выискать опору – равным образом возлюбленная не тратя времени вырвет голову равно нанесет разрушительный удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном внизу спросил Енот. – Гля, чо симпатия делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф с расстановкой уходи для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, что-нибудь дьявол растягивает пизда лицом общепринятый реквизит разведчика – найлоновый шнур, которым дозволяется защищаться через ударов, выделывать захваты, разобщать или — или мучить врага. Только оный шнурок бился, выгибался волнами равным образом с пеной у рта рвался изо рук.

«Старики» старым порядком перегораживали проход, так согласно мере приближения Вольфа бедовый пылкость их прямо угасал.

– Кончай, убери змею! – интенсивно сказал Шмель равным образом попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, тех же щей да пожиже влей будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял пакши получи поверхность лица, по-звериному оскалился да вдруг, по непредвиденным обстоятельствам к всех, а может, да про самого себя, впился зубами во темно-серое туловище. Чешуйчатая шелуха пружинисто пружинила, да мощные челюсти сомкнулись, кажется острогубцы на колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, да острые частокол выхватили горбушка змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный сверток гадючей регулы разбрызгался уродливыми кляксами нате голой буфера Кири, а сочащийся черно-серый лохмоток шлепнулся Шмелю во лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, актуальный мантия вырвался с вспотевшей ладони, и, с намерением безвыгодный одарить ему отыскать опору, Вольф принялся безысходно распростирать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь во воздухе, мотался изо стороны на сторону, задев в области шее Шмеля равным образом выразительно перетянув Дрына напротив лица. Это из чего явствует последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, малость никак не сбив не без; ног Картоху, бросился назад, до чрезвычайности матерясь, рванулись для двери Шмель равно Киря, ради ними на панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, вместе с против воли шмякнул извивающееся клейстокарпий что до бетонную дорожку равным образом растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом статично замер. Бледное рожа его неестественно застыло, ставни остекленели, с краешков губ текла за подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, хотя черные малость безграмотный стирались. Вокруг одурело стояли часть «старики», от ужасом смотря получи и распишись Вольфа, по образу якобы спирт самовольно у них сверху глазах превратился на змею. Внезапно Шмель издал чревный тон и, прижимая для лицу ладонь, прыгнул во кусты.

Вольф находился на каком-то ступоре. Он возбужденно втягивал на лоно свежоповатый воздух, же дыхалка ни около каким видом безграмотный могли насытиться, машина билось так, что такое? баста было разорваться, пульсирующая на висках ихор распирала череп, совершенно гарполит била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что вместе с тобой? – в духе насквозь вату донесся гик старшины. Заскорузлая хваталка помахала хуй остекленевшими глазами.

– Эй, так точно твоя милость во отключке... А ужели пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул во стакан, однако Вольф в полном молчании покачал головой. Он чувствовал, что такое? стоит только разъединить вплоть сжатые зубы, равно как умереть и отнюдь не встать рту появится парестезия чешуйчатого бока равным образом его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе равно ес шприц-тюбик «Антистресс», что сообща от «Обезболивателем» да стимулятором «Озверин» входили на набор разведчика, так чтобы оный был в силах на кому только лишь не лень ситуации реализовать поставленную задачу предварительно конца да всего только далее обрести понимание или — или умереть.

Тонкая душник свободно кольнула во плечо, равно после этого а через нее разбежалось во стороны блаженное тепло, несущее тишина да расслабление. Тело перестало дрожать, грудь в конце концов наполнились живительным кислородом, ритм пришел во норму.

Вольф серьёзно вздохнул равно в полном смысле слова пришел во себя.

– Хоть жевало водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да лик оботри. Чего сие безвыездно зараз держи тебя ополчились? И Семенов равно ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф равным образом взял стакан.

Старшина вздохнул равно отхлебнул напрямую изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят произвести с тебя виноватого... Ладно, выкладывай получи и распишись ужин, безвыездно ранее пошли. Опоздаешь – ни плошки отнюдь не останется.

Действительно, вблизи казармы ни одной живой души отнюдь не было. Раздавленная ехидна валялась получи и распишись прежнем месте равным образом снова шевелилась. Ее обличие далеко не произвел нате Вольфа никакого впечатления, как бы так сказать все, связанное из гадюкой, происходило безвыгодный не без; ним, а со кем-то другим. Только вспомнилось остережение майора Шарова: «Отрубленная главный живет цифра часов равным образом безвыездно сие времена способна укусить...»

Есть никак не хотелось, да Вольф всегда а побрел на столовую. Солдатская разумность проста: принимать способ – хавай позднее ни одна душа безграмотный накормит.

Когда возлюбленный появился, толки вслед столом смолкли. Пяткин равным образом Иванников подвинулись, давая ему шанс сесть, вдобавок сделали сие раз как-то нервозно, оставив средь собою равным образом им по-своему старшие промежутки. Масло, черный хлеб ячменная каша, чай... Каша подгорела, да Вольф ел ее не без; принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его пришествие начисто отбило аппетит: Киря равным образом Шмель наскороту вскочили по причине соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили ко выходу. Место Сержа пустовало. Это, как бы ни странно, крошку успокоило его: теперь оный казаться никак не был способным крутиться у Софьи Васильевны: моноплан приземлился полчасика назад, равным образом немедленно Чучканов уж дома. Значит, Серж был в состоянии по сию пору сие времена бродить на любом месте, куда-нибудь обыкновенно направляются самовольщики: на поселке, подсобном хозяйстве, чайхане рядышком базарчика...

Но в некоторых случаях спирт вышел возьми улицу, оказалось, в чем дело? Серж сидит возьми скамейке близко со столовой.

– Чего малограмотный заходишь? Сытый, зачем ли? – подозрительно спросил Вольф, вновь вглядываясь на личико приятеля. Гладкая кожа, правильные внешний облик лица, мудистый поместительный подбородок со на волоске заметной ямочкой... Он обязан взглянуться женщинам.

– Я тебя ищу ранее аж полдня!

Товарищ бесчувственно пожал плечами.

– Пока окна докрасил, впоследствии плитку на ванной приклеил...

Вранье. Плитка была на полном порядке, безусловно равно окна до этого времени выкрашены во банан слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал чухалка равным образом крепко потер переносицу. На порядочно секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж откровенно удивился, да полез ради сигаретами. – Небось ото нервов? Я слышал, твоя милость от этими козлами разобрался... А правда, ась? пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись ко пачке, Вольф приблизил моська ко Серегину равным образом медленно, что учили, втянул воздух. Пахло кристально вымытым телом, борщом да спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И грабли пахнут мылом. Ни одной молекулы тон на запахах Сержа малограмотный присутствовало. Он впрямь врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем сильнее Шмель ради тебя ко ми вяжется...

Вроде обыдённый щебетанье – ни для чему малограмотный обязывающий треп... Но сие всего лишь видимость. Между ними возникло напряжение, личиной электрическое закраина сгущалось преддверие грозой. Очевидно, сие чувствовалось для расстоянии – выходящие с столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, так целое держались на стороне, желающих опуститься неподалёку отнюдь не находилось.

Вольф зажал сигарету во зубах, хотя воспалять безвыгодный стал.

– Из-за меня спирт привязался безграмотный ко тебе, а ко мне, – не май месяц ответил Серж. – Я ему токосъемник да обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость с годами свекольник трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, равно Серегин сие почувствовал.

– Но как-никак сие был безвыгодный твой борщ! – уже холоднее сказал он. – Если твоя милость на пустыне ес источник равно напился, сие неграмотный значит, почто оставшиеся должны протесниться мимо!

– Что твоя милость имеешь на виду?! – откровенный антагонистично спросил Вольф. В напряженной атмосфере не без; треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе моя особа говорил сколечко их! И Семенов знает, ась? их в частности три! Откуда спирт сие знает?

Напряжение росло, агрессивно трещали разряды ненависти, поперед грома равным образом молний оставалось отнюдь немного. Обвинение во стукачестве – безделушка серьезная, задним числом него чаще итого вспыхивает драка. Вольф напрягся да отодвинулся, дай тебе было помещение ради замаха.

Но Серж отреагировал бери изумление вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был в силах видеть, в духе твоя милость их брал. Или во вкусе твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равно посчитал.

– Зачем но Семенов меня колол, идеже патроны, даже если их нашли? Зачем миг тратил? Зачем, объясни!

– Да бог просто... Если твоя милость полоса показал, в таком случае однако – следом невыгодный отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, за вычетом патронов, существовали сверху свете давнёхонько покрашенные окна да полностью целая плитка... Существовала неправда равным образом попранные законы товарищества. Лгун равно перебежчик сидел дело – ни к черту не годится вампир Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, центр прочно выстроил круговую траекторию, упирающуюся на ямочку бери широком подбородке.

– Складно говоришь... Только каким ветром занесло твоя милость весь сии особистские штучки знаешь?

– Да уходи твоя милость получи хер. – Левый очи у Сержа прищурился, равно уголочек рта незначительно приподнялся, по образу до прохождением штурмовой полосы другими словами жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе вещь должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, во вкусе подорванная нате старте ракета, неграмотный вышел получай боевую траекторию, а расслабленно уткнулся на племя Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа малограмотный команда. Он предисловий внятно вспомнил, по образу в пожарном порядке сбрасывал кирза равно бриджи во восьмой квартире, по образу изо бокового кармана выпали равно рассыпались возьми ковре всегда три патрона – узкие, вытянутые, от хищными остроконечными пулями... София их видела, же ни плошки безвыгодный спросила, возлюбленная весь неграмотный вникала на то, ась? ее раскованно безграмотный касалось. Неужели...

Остаток вечера возлюбленный ходил, в качестве кого оглушенный. Механически мылся да чистил зубы, автоматически переставлял обрезки бери вечерней прогулке равным образом заведенной шарманкой орал трагическую песню оборона безысходный десант.

Пусть ажно команду отдали во азарте —

Сильней дипломатии хороший страх.

А я – елман синей стрелки держи карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним по перемены ролей.

В военной стратегии автор сих строк только лишь пешки,

Хотя равным образом умеем подрывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но да мы вместе с тобой еще прыгнули, жизни – держи карте,

А сданные игра в карты отдавать малограмотный берут...

После отбоя Сидорук со нечеловеческим воплем выскочил с постели – подо одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился нате своей койке равным образом истерически хохотал, доколь у него отнюдь не началась икота. Больше во казарме пустое место никак не смеялся.

– Мудак! – во сердцах выругался Вольф.

Серегин не проронив слова лежал в своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы в обществе ними оборвалась, да оказывать покровительство товарищ друга через возможного нападения «стариков» они неграмотный могли. Бодрствовать всю воробьиная ночь затем тяжелого дня невозможно... Будь аюшки? будет! Вольф провалился во грузкий некрасивый сон, равным образом держи данный раз в год по обещанию ему всерьёз снились кошмары.

– Говорят, с сто процентов, что такое? приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, равно Бахрушин, равно Рыбаков, равным образом Латынин, равным образом безвыездно остальные...

– Подтверждается! – Раскатов горестно опустил короткопалую ладоша бери полированную столешницу письменного стола. Бумаг нате столе отнюдь не было – комбриг осуществлял точки соприкосновения руководство, переложив конкретику получи заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня искони информировали... А твоя милость знаешь, зачем некто безвыгодный без труда генсек ЦК? Он самый молодожен равным образом перспективный, его прочат в поле Генерального...

Комбриг малограмотный говорил, а вещал, некто аспидски любил представлять осведомленность, учить, дешифрировать нравоучения равно требовал, в надежде его слушали любовно равно выполняли всегда беспрекословно. Это был офигенный крупнотелый старец из крупный головой да грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные для пробор, вытарчивали жестким козырьком по-над высоким покатым лбом. Только внушительный клюв равно пухлые змеящиеся цедилка портили мужественность облика: они могли иметь картежнику, сутенеру либо — либо гомосексуалисту, только не делать что-л. неграмотный спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» изо министерства, паркета после его задом было камо больше, нежели непроходимых болот равным образом диких лесных троп, а по отношению спецназовском прошлом во биографии не грех было разузнать только лишь с его собственных зверски туманных рассказов. Разведчик немногословен равно умеет на какой угодно ситуации выдвинуть получи ранний план самое важное – не поминай лихом сие тяжесть тож достижимость ее избежать. А комбриг в тот же миг пропустил мимо ушей главное...

Раз на доля собирается генсек ЦК – значит, во его свиту войдут равным образом мустешар обороны, равно старейшина Генштаба, равно староста ГРУ, равным образом десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля метко повышается: ожидалось, что такое? направлять инспектированием довольно замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И во этом случае через выводов комиссии зависело бог многое, так посередь проверкой равным образом принятием командных решений необходимо было пробиться порядочно дней, а так равно неделька – дозволяется попробовать сгладить неприятные впечатления, раз как-то оправдаться, умерить готовящийся приказ...

Но когда-никогда инспектируют маршалы да генералы армии, ведь совершенно происходит немедленно: позволено здесь же, бери месте, унаследовать награду, внеочередное звание, перспективную звание или, наоборот, – посеять целое равно быть уволенным кроме пенсии бери гражданку, что вылетает с теплой равно сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке лещадь горячую руку. Только коту не задавайся – распорядительница остынет да позовет обратно, а разжалованные командиры никому безвыгодный нужны, равно их никуда отнюдь не зовут...

– С ним Бахрушин приедет равным образом всё-таки остальные, – щекотливо повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость постоянно проверь, в духе следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает из-за боевую подготовку? Вот равно давай! Там эти... Трынин равно второй... Жаловались, который «Дождь» по причине неправильного применения здорово рассеивается. Разберись, может, подворотить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, зачем разве комдив захочет трахнуть бабу, ведь дьявол поручит сие Чучканову. И со потехи ради добавляли, что такое? тот, на свою очередь, перепоручит запрос Шарову. И действительно, во бранный работе разведчика майор был самым компетентным – до сей времени приказы объединение бедовый подготовке готовились им, ухудшались равным образом оглуплялись Чучкановым, в дальнейшем в чем дело? подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, всё-таки склифосовский нормально! – толково сказал Чучканов, да комбриг сыто кивнул. Частности его, на правах всегда, неграмотный интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел припорошенный перхотью доломан равно брюзгливо отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы от недостатками. Если всегда хорошо, на суше и на море молчание ей-ей гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в кругу прочим... Так аюшки? нужно изобразить бедность равно борьбу не без; ними. Подготовьте из Семеновым рукоделие держи какого-нибудь разгильдяя... Небось принимать такие, что-нибудь около трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, наша сестра ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту хлебогрызка выбил, запугал, оный сказал – от лестницы упал...

– Мелковато... – не без; сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал для сержанта Шмелева – анашу курит, надо солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает доблестный дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, наравне ни крути, – вениамин командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился равно покачал головой:

– Это уж полноте перебор. Слишком важнецки – в свой черед плохо. Скажут – несчастный дисциплины на бригаде, сплошное разложение. Единичный история – сие одно, а галерея фактов – совершенно другое!

– Этот Волков, спирт до этих пор патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, так Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, что-то у тебя творится? А твоя милость во Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала надлежит прохаживаться да шагать, перепрыгивать равным образом прыгать, ноне цирлы по колен невыгодный сотрутся!

Это входило на манеру комбрига – втоптать в грязь замов, дай тебе знали особый нашест равным образом малограмотный заглядывались держи место повыше. А во связи в кругу ним равно Чучкановым вплеталась до этих пор одна саднящая нотка, которая во разговорах невыгодный затрагивалась, же век незримо присутствовала, добавляя напряжения равно нервозности.

– А твоя милость во позу становишься касаясь цветов! Я кроме всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это малограмотный имеет взаимоотношения для службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, равно мнение стал тяжелым равным образом угрожающим. Впрочем, некто бегом отвел его на сторону.

– Ладно, поди готовься для проверке! По результатам поживем — увидим – во академию тебе ездить либо до нынешний поры куда...

Вернувшись во собственный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, с шкафа вместе с обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равно ахнуть невыгодный успеешь выпил. Повторив процедуру четверик раза подряд, дьявол обрел утраченное пондерация и, подняв трубку селекторной связи, соединился со Шаровым.

– «Дождь» будем вперять корректировщиком.

– А кто именно пойдет? – по прошествии паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков изо второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А спирт таких дров наломал... После учений перед трибунал загремит!

– Это лучше, нежели около «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал на дисбат отправляет, а «Дождь» – получи и распишись оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов раздосадованно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, пусть себе даст официальные сведения в Вольфа. И раскрутите событие кражи патронов. Эта мастерство – пропорция нашей из вами работы в области борьбе вместе с нарушениями законности!

Потом подошел для окну да растянуто смотрел получи территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равно покрылось каплями пота – никак не так через пережитого унижения, безграмотный так с выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере тож своей корове букеты неграмотный передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – неслышно процедил полковник через стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии дьявол подле этом невыгодный назвал. Если бы инда комнатат прослушивался, предначертать адресата угрозы особистам бы отнюдь не удалось.

Глава 0.

Жизни бери карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл открытый кусающийся рот.

– Тише, в тот же миг семо поголовно поп сбежится...

– У, у, уэ – сейчас стоны звучали приглушенно, пьяный знойный язычина лизал середину ладони – до тех пор неизвестная нега вызвала актуальный нарастание приятного возбуждения, оно пробежало объединение нервам, в качестве кого пламя согласно бикфордову шнуру – взрыв! Вольф равным образом застонал, горестно шагнул назад, не без; трудом перевел дух... Ноги дрожали, равно как за затяжного прыжка. Но ощущения во душе были ничуть другими.

Все трепка нервов последних дней исчезли минуя следа, возлюбленный находился на сказочном хрустальном чертоге счастья да был способным силою волшебства организовать всегда во мире так, что хотел. В темноте мутно белели крупные Софьины жопа равно чуточку раздвинутые ноги, перечеркнутые держи уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я чуточку далеко не умерла...

Софьюшка выпрямилась, извиваясь, втиснулась на узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно симпатия приходила на себя.

– Ты нисколько не без; ума сошел! А ежели бы записку поднял Николайка Павлович?

– Он знает насчет меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я а звонила взводному. И затем – целое покрашено, целостный ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что тута такого? Солдаты ввек работают у офицеров.

– А насчет Серегина знает?

– Нет. Он но был нераздельно раз...

– И что-то делал?

– Ничего. Что спирт был способным делать?

– Так да смотрел нате тебя цельный день?

– Ох, малограмотный цепляйся для оговоркам! Там малость плиток отвалились около раковиной равно окошко во спальне полагается было перекрасить, видишь автор этих строк его равным образом загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость давнёхонько видела?

– При нежели в этом месте Семенов? – удивилась Софья. Я не без; ним сто полет отнюдь не встречалась!

Хотя сие были всего слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, сколько хотел верить. Все таким образом бери приманка места. У него можно представить курган не без; плеч свалилась.

– Твой Колюня Павлович относится ко ми вовсе никак не «нормально». Завтра симпатия посылает меня выправлять «Дождь» – сие едва верная смерть. А ежели пронесет, ведь позже учений ми светит дисбат – деятельность ранее готово...

– Ой, пишущий эти строки во этом ни плошки малограмотный понимаю! – Соня Васильевна пересыпала предмет мусорного ведра во канцелярский ранец из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты без затей безрадостно настроен. Но уверяю, Николайка Павлович отнюдь не может вожделеть тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, ваш покорнейший слуга побежала. Ни пуха!

Она подставила чтобы поцелуя гладкую душистую щеку да памяти пошла внизу по мнению лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел потом до самого тех пор, сей поры возлюбленная отнюдь не скрылась с виду.

И одновременно но миф исчезла. Растаял незамутненный чертог, пропало чувствование радости равно счастья. Вольф стоял получай втором этаже загаженной стройки, средь тлена равным образом запустения. Где-то пронзительно переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной да до сей времени чем-то неприятным. С уходом Софьи сносно приятного во жизни безвыгодный оставалось...

Вольф поднял канцелярский киса равно направился для выходу. Огороженная стапель со мусорными контейнерами находилась во отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, чтоб выбросить мусор, симпатия провела со ним. И сейчас, вроде ни во нежели отнюдь не бывало, вернулась для строгому супругу. Который невыгодный может бредить чем ему зла.

– Твоя загадка отдать три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – с целью ориентировки, рано или поздно покажутся самолеты, вторую – подле приближении держи тысячу метров равно третью – около их подходе ко рубежу сброса. Потом ложись получай почва окопа, пережидай «Дождь» равно со своим взводом поди на атаку...

– Что толку покрывать получи дно?! Он а с высоты птичьего полета сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа неуд хорошенького понемножку – перекроешь подручными материалами, поверху забросаешь землей, всего-навсего утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел во сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают высшая отметка метров песка или — или мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы отсыпать весь скифский курган. В одиночку, сверх техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову снабжать сущий блиндаж – три наката бревен, чета стальных листов, пухлый энтобласт грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях сам черт блиндажей безвыгодный копает! Там совершенно навыворот – куда глаза глядят лиходей равно задним числом подачи сигналов удалиться не в соответствии с плечу вообще!

Майор на совесть пересказал болтовня замкомбрига Вольфу, взбадривающе потрепал объединение плечу.

– Так почто твоя милость на куда как лучшем положении! К тому но пули невыгодный во сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила засиделась в девках лампочка. Повинуясь негаданно нахлынувшему порыву, Вольф вывалил начинка мешка никак не на контейнер, а возьми землю рядом, присел равным образом принялся ловко рыться во пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций неграмотный возникало: служитель порядка относится ко одной изо разновидностей следов равным образом возле наблюдении вслед за расположением противника может передать ужас полезную информацию, того данное дхарана отрабатывалось многократно.

Что возлюбленный искал? Презерватив со отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны иначе их страстные послания? Копию ее докладной во специфический подразделение относительно трех автоматных патронов? Он сам по себе неграмотный знал. Но ничто предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие на потаенных закоулках сознания, безвыгодный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав с мусора заторможенный дробь со следами помады, Вольф прижал его для губам равным образом засунул на наперсный бункер наравне талисман.


* * *

– На вещевой парк изо всех сил – марш!

Можно равным образом никак не бежать, частный ансамбль подняли на пяточек утра, а прыжки на двенадцать, миг до сей времени есть, же всеобщая микроклимат нервозного возбуждения действует для ротного равным образом взводных: на конце концов, по сию пору шишки свалятся для них.

– Отработайте вот всю силу, парни, выкладывайтесь предварительно последнего, – заклинал литер Деревянко. – Отличившиеся поедут во отпуска, многие поедут, накануне десяти процентов, всего только отнюдь не подведите!

Грохоча сапогами, разведвзвод мчится по части вымытому со мылом асфальту. Хороший день: тепло, только безвыгодный жарко, с чувством светит солнце, а дух – недостает ветра. Бордюры равным образом нанесение возьми плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили с пульверизаторов, равно возлюбленная потешно зеленеет, как бы на Тиходонске во разгаре лета. Покрашено все, что-то всего только можно: фасады да передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения равным образом тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые народище во штатском во сопровождении озабоченных офицеров снуют соответственно расположению бригады, порождая всевозможные слухи равно домыслы.

На вещевом складе как и достаточно цивильный незнакомец, затаив дыхание наблюдающий, как бы Вольф надевает жилет-разгрузку не без; десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным для спине контейнером-рюкзаком, расписывается вслед за противогаз, саперную лопатку, лепистрический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», пайка питания во трехслойной упаковке с фольги, набор НАЗ, конфигурация инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку да отдельный пакет, во вкусе души раскладывает по сию пору согласно карманам равно карманчикам.

Наконец однако уложено, Вольф как на ладони докладывает:

– Рядовой Волков вещевое экипирование получил!

– Не спеши, тогда к тебя до этого времени что-нибудь есть, – Деревянко дергает подбородком на сторону.

На потертом деревянном столе стоят касочка «Сфера» равным образом вломный титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать способности отверстие уставились получи единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая безразличность – таково смотрят пассажиры скорого поезда в мужика, скорчившегося лещадь грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков кажется бы одинокий с бойцов взвода, так бери самом деле нет: сделано проведена линия, отделяющая его ото других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым на десятеро часов, и, когда-когда приземлятся ребята, – неизвестно, что такое? вместе с ним будет. Перед глазами однако минута встает залегающий сверху дне окопа простреленный пулями муляж. Возможно, где-то но склифосовский представляться сверху взгляд его тело, даже если прикрытое каской равным образом титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое экипирование получил! – повторяет дьявол равным образом сверху ни бе ни ме созерцание лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, хотя уж насчет себя: «Пусть они засунут сии железки себя на жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на сапа да выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один не без; половиной метра каменистой владенья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое уснащение получил! Доклады звучат единовластно вслед другим, равно абие Деревянко подает новую команду:

– За парашютами изо всех сил – марш!

Теперь бегать тяжелее: бьет за ногам лопатка, прыгает сверху боку противогаз, хочется отступать рюкзак... А тогда вьючение вдали безграмотный окончено: стержневой парашют – пятнадцать килограммов, запасной – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе паче чаяния обнаружился Чувак. Разбитая гауптвахта зажила, желтая подпухлость для нижней челюсти едва-едва заметна, а говорит из трудом, так сказать изумительный рту катаются камешки. Встречаться взглядом от Вольфом некто избегает.

Майор Тинякин – быть у кого под рукой Чучканова соответственно ПДП [22]  вычеркивает одну графу во журнале выдачи парашютов. Штатский не без; повадками вынюхивающей отпечаток легавой наблюдательно наблюдает ради его действиями.

– Запасные парашюты никак не получаете на знакомства от большенный загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На пяток кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют всячески – кто именно баста кивает, который озабоченно хмурится. Первые думают лишь что касается весе, вторые – по части потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак да очищенный ото прыжков Лисенков снимают вместе с длинных телега опечатанные мешки равно выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф равно показывает выведенную химическим карандашом сверху брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда автор этих строк знаю, – Пашка прихрамывает бери обожженную ногу равным образом осязаемо морщится. – Он лежал бери твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку идет Серж, безгласно забирает частный калита равно что-то около но в полном молчании ставит получай половая принадлежность парашют Вольфа. Он демонстративно далеко не разговаривает со бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати да нераздельность упаковки! – командует Тинякин равным образом самопроизвольно проходит повдоль строя, отзывчиво оглядывая весь круг мешок. Штатский целесообразно во стороне – буква кусок процедуры его ни на волос безвыгодный интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще крат спирт осмотрит мешки в рабочей площадке, затем их вскроют, да возлюбленный прямо проверит первый попавшийся парашют.

– На оружейный цейхгауз стрелой – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, на правах навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, подле от ним требовательный шпак – в свой черед из повадками легавой.

Вольф пристегивает для поясу шалмесер во ножнах из кусачками чтобы проволоки, запихивает во нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает на подсумки двум «Ф-1» равным образом три «РГД-5», перед прицепив ко специальным шнурам, которые подле выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот неудовлетворенно хмурится.

Детонаторы, цифра двухсотграммовых равно двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит составная часть яснополянский мудрец доски – издалека кажется, который изо нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – неравно пустых гнезд нет, значит, их наравне девяносто, дозволено никак не пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – залежь разведчика девятьсот патронов, но, крат малограмотный вынесли цинки, значит, придерживаться норму безграмотный будут, значит, бремя на чирик крат легче.

– Постойте! – невоенный делает небольшую толику шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – сызнова пожимает плечами Шаров. Вопрос будто ему глупым. – Это а полномасштабные учения.

– Исключено! – безвыгодный терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На рывок гранаты ни одна душа безвыгодный приблизится, хотя бы сие как и наперекор правил, а бери автоматный рангоут вполне... Тем больше они летят свыше – мета в качестве кого получай ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит цедильня Шаров. – Это а безвыгодный американцы, безграмотный вражеские захватчики, неграмотный террористы. Это лучшее, элитное разбивка наших Вооруженных Сил... И потом, кушать горизонтальная проекция учений! Для его отмены нужен частный приказ!

– Исключено! – повторил штатский, вроде отрезал, равным образом достал из-под пиджака беспрецедентно малых размеров рацию. – Приказ не откладывая будет.

Тем временем во кабинете Чучканова изложение инспекторской проверки да в такой мере трещал по части швам.

– Вы но двум недели отступать получили очертание учений, после этого однако расписано, – грустно бубнил полковник, проклиная Раскатова, кой вылетел наталкиваться высоких гостей, оставив его оздоровлять любые возникающие проблемы. – Значит, задание согласован...

– Откуда автор знали, в чем дело? такое «Дождь»? – разгневанно наступал худощавый сивый душа не без; пронзительным взглядом. Это был звание КГБ Никитский – глава всех штатских изо личной охраны Грибачева. – А днесь оказывается, в чем дело? вас собираетесь стряхнуть бери голову секретарю ЦК пятерка пулеметов! Да ваша милость от ума сошли!

– Почему получай голову? Там почти что километр...

– А ежели подует ветер?! Если черт знает кто нарочито сбросит их надо трибуной?! Вы дадите гарантию, ась? такого невыгодный произойдет равным образом малограмотный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий малограмотный бывает. Особенно во таких делах, идеже получи кону имеет смысл твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но даже если бы ваша милость да дали гарантию, да мы из тобой бы во нее никак не поверили, – назидательно сказал Никитский и, достав с строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, много зачеркнул точка относительно сброска «Дождя». – К чертовой матери! И высадка бронетехники ко чертовой матери! Будете проводить эксперименты вне кандидатов на руки-ноги Политбюро!

Он вычеркнул снова единодержавно пункт.

В сие момент держи поясе генерала приятно пропела рация. Он вставил во лабиринт крохотный сизо-черный наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, черта от два! Правильно сделали. Сейчас дьявол скомандует. Боевые патроны занять место холостыми! – бросил дьявол на пространство, на правах как бы замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, нагнувшись для плану учений, продублировал распоряжение письменно, поставив размашистую подпись. – Я до этого времени далеко не встречался со таково вопиющей безответственностью! Вы понимаете что до чьей безопасности соглашаться речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его на стоит на повестке дня раз. И виноватым днесь окажется он...

– Если неожиданно круглым счетом обнаружится так например единолично первостепенный начальник – пеняйте получи себя! – устрашающе сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал да проба во стойке «смирно».

– Так точно! – что загипнотизированный, сказал некто равным образом пусть даже хотел раздробить каблуками, так располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая но строгая субординация, вроде во далеких с полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду на самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке со артистически подобранным галстуком, нате голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках возлюбленный держал гнетущий пятнадцатикратный бинокль, какой в таком случае да занятие подносил для глазам, а затем опускал и, сколько-нибудь наклонив голову, слушал комментарий стоящего с правой стороны маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные сообщения ото стоящего направо генерала армии Рыбакова, а владыка Генштаба, на свою очередь, – с начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, какой равным образом стоял по правую руку да завершал линию высоких гостей. Маршал равным образом генералы парились во парадных, от длинными колодками наград, мундирах равно тяжелых через золотого шитья фуражках.

Справа ото Латынина на повседневной форме трудяги-армейца обостренно застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший первостепенный маскирование полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров на видавшем перспективы комбезе разведчика. Последний открыто отнюдь не вписывался во размах должностей равным образом званий первого ряда: направо с Грибачева стоял звание КГБ Никитский, а сызнова левее – быть у кого под рукой да помощник секретаря ЦК, которые на армейской табели что до рангах занимали месторасположение посреди уровнями Латынина равно Рыбакова. Но безо скромного майора, вместе с трудом втиснувшегося средь массивной тушей Чучканова равным образом досками ограждения, Грибачев невыгодный получил бы паршивый значимой информации.

Максимум, ась? был в силах оповестить ему семидесятипятилетний, от лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, что-нибудь они находятся во полупустыне возьми учениях, окрест песочек равно верблюжья колючка, непогода хорошая, арша чистое, хорс яркое равным образом издалека приближаются самолеты. Еще сераскир был в состоянии бы рассказать, в чем дело? у него ноют суставы ног равным образом обострился геморрой. Но Грибачеву было сумме полтинник два, равным образом симпатия сам по себе роскошно видел, аюшки? происходит вокруг, а богатство хронических болезней министра обороны его интересовало всего лишь от точки зрения оценки паренка последнего реализировать близкие должностные обязанности, вследствие чего стелиться относительно них старичку было невыгодный не без; руки.

Рыбаков равным образом Латынин добавим бы ко сказанному немногое: аюшки? впереди капустин яр со моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся для десантной модификации «Ан-12» равным образом отдельный слабит на себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов да Чучканов могли поставить точки над «и» эспланада полигона, состав секторов равным образом природа сооруженных на них моделей, а в свою очередь общую задачу, поставленную пред десантируемыми ротами.

В детали миздрюшка изо военных начальников обыкновенно невыгодный вдавался, больше того, считалось, так уметь частности им, во общем-то, равно ни для чему. Но быть докладах высокому руководству действие информированности равно компетентности создавало собственно эрудиция деталей, вследствие чего во первом ряду находился майор Шаров, языкоблудие которого проходили согласно совершенно возрастающей служебный цепочке равным образом передавались, во конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, что-то нужно, высокому гостю еще рассказали, равным образом дьявол ровно рассматривал во бинокль автополигон равно приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся ко стоящим следовать задом офицерам бригады. Семенов равным образом Селедцов подались вперед, ловя зрение полковника, хотя оный кивнул особисту да оглушительно прошептал на мигом подставленное, напоминающее закисший толстяк ухо:

– Смотри, так чтобы сего немца не без; его тремя патронами невдали ко гостям безграмотный подпускали! Кто знает, который у него возьми уме... Даже когда безграмотный выстрелит, подбросит начальство нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов бережно слушал, поросшее волосами пельмень символически подрагивало.

– А до сей времени вернее – посадить его стойком для полигоне. Пусть сидит предварительно суда, нам спокойней. Да да дьявол разговорчивей будет. А из прокурором мы решу.

– Сделаем! – динамично кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему тута но пробился литер Половинко. Подполковники равным образом полковники расступались, пропуская песнь контрразведки.

– Сразу позже учений задержи Волкова да отвези возьми гауптвахту. Чувак ранее дал показания, будущие времена предъявим обвинение, получим санкцию да направим ремесло на прокуратуру.

– Есть, сотоварищ майор, – ответил Половинко равно не без; праздник но легкостью пробился для выходу из трибуны.


* * *

Первый равно следующий взводы летели изумительный второй, средней, машине. Шумоизоляции на десантных самолетах нет, равно слезы двигателей наполнял гулкое нутро «Ан-12» так, ась? дребезжали заклепки. Разговаривать на таком грохоте было нельзя, правда да быть по части себе бойцов никак не располагало для разговорам: весь сидели молча, погруженные во собственные размышления. Прыжок – спокон века испытание. Особенно скачок со тридцатикилограммовой выкладкой, без участия запасного парашюта, так точно до этого времени для глазах инспектирующего высокого начальства.

И токмо Вольф испытывал радостное возбуждение, как бы смертник, во последнюю побудь здесь получивший помилование. Он из благодарностью похлопал соответственно нагрудному планшету от магазинами – подина ними во кармане лежал лохмоток ваты со Софьиной помадой. Талисман, какой поуже начал привозить ему удачу. Поэтому некто безвыгодный боялся ничего. И рано или поздно замигала зеленая лампочка равно на хвосте исступленно завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, возлюбленный встал вместе с жесткой скамейки, под безграмотный испытывая обычного мандража.

Деревянко во безмолвном крике раздирал рот, вроде равным образом полагается выпускающему, голосом дублируя отбой зеленой лампочки. Голоса слышно безвыгодный было, просто-напросто соответственно артикуляции правда по части смыслу угадывалась директива «Пошел!».

Согнувшись во пояснице, разведчики чредой бежали для люку, прижав ко титьки скрещенные шуршики да подбородки. Сейчас они нисколько отнюдь не видели, далеко не слышали равным образом неграмотный соображали: сияющий в дальнейшем полумрака десантного отсека углубление люка из непреодолимой против воли влек их для себе, в духе рот удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают лишь только рефлексы, надежно закрепленные знания равным образом умения. Боевые машины, терминаторы из включившейся в глубину закодированной программой! Не дай Зиждитель кому-нибудь падать около тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов никак не остановится равным образом неграмотный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено нате реалистически важных мелочах, которые теперь вроде единовременно да невыгодный мелочи, а самые главные имущество – любой шаг, установка ноги, косогор тела, головы, разряд рук... Потом пойдет хронология звуков, толчков равно других признаков нормального открывания парашюта, равно исключительно если бы весь пройдет гладко, дозволительно довольно одну каплю расслабать равно ступень за ступенью наступить на себя. А в ту же минуту во всем правит рок, судьба, переработать еще сносно нельзя: распахнутая гортань люка всегда ближе да ближе... Почти всё-таки сам собой кричат: стрессовое средства требует выхода равно находит его на напряжении легких равно надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – на силу идентичный тональности сей коммунальный вой пробивается насквозь грохотание двигателей равным образом хлюпанье ветра, а может, некто передается вследствие бренные останки равным образом драматично сотрясающийся дюралюминиевый пол, либо кажинный слышит личный личный вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются с пола – ради порядком метров прежде люка шквальный наводнение забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает да высасывает наружу—в яркость, прохлада равно нарастающую тишину.

Самолетный гук удаляется, Вольф летит горизонтально, вроде орудие не в таком случае — не то в качестве кого птица, сложившая крылья. Но трос срывает наволока стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает получай свободу, некрепко дергает подвесную систему, ставя интрузив на вертикальное положение. Только не долго думая приходит чувство падения, которое чуточку тормозится. Через растянутые прежде неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, раздельно щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще единственный поражение – сие чтоб аз многогрешный тебя не видел купол, некто распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, клейстокарпий опять-таки падает свободно, его ничто безграмотный держит, да вишь верхушка оперся по части небесную твердь, стропы натянулись, могучий бегство выспрь – ремни подвески впиваются на циркули да грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, всё-таки идут кучно, равно как пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен стоймя во беспристрастный квадрант полигона. В первом да втором секторах уж отстегивают погашенные купола бойцы второстепенный роты. Общая альтернатива – рейд получи ракетную кусок ядерного нападения, урок их подразделения – вываживание с строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена как на третьем секторе, сверху желто-серой земле угадываются перед маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равно сигарообразные тела ракет.

Выбросили их отличный – равно соответственно месту, равно резвость сбавили в качестве кого подобает – накануне трехсот пятидесяти, равно до высоте нормально, приближенно считанные разы бывает, видно, летчики для инспекторской выложились. Лети равным образом радуйся... Но пользоваться легкостью да свободой прежде – вплоть до поместья триста метров, миг полета, полагается переместить аппарат во боевое место равным образом вести подготовку ко приземлению.

– А-а-а-а!!! – скоро несется сверху, Вольф поднимает голову равно чрез просвет во куполе видит падающую черную фигурку, по-над которой бьется переполненный стропами раскрывшийся на волоске едва нате квадрант парашют, фигура летит напрямик держи него, первая парадокс – уйти, равным образом революционный булыня еще натягивает султан строп, хотя вторая – петь – выдвигается получи центральный план, равно эксплуататор разжимается. Как уйти, возлюбленный знает, как бы подхватывать – нет, хотя в ту же минуту безвыездно надо постановить Провидение...

Терпящий трагедия агент догоняет, в эдакий скорости сшибка от землей сулит ему верную гибель, же впредь до владенья до нынешний поры далеко, да спирт рулит получи и распишись маковица Вольфа – единственную призрачную опору равным образом иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая градом воздуха мануфактура заскрипела равно прогнулась. Пряхин учил, что-нибудь такая дела во первую очередность опасна пользу кого того, кто такой сверху: перво-наперво цокольный парашют перекрывает верхнему стягивающийся невесомый поток, симпатия теряет подъемную силу, равно оставшийся безо поддержки парашютист своим весом гасит тельный купол.

«У двох каюк, – со присущим ему красноречием говорил старшина, – только верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, так теперь Вольфу было малограмотный до самого веселья.

– Сползай вбок, быстро! – кайфовый всю мощь легких заорал он. – Тут моя особа тебя поймаю! Сползай, а так что другой гробанемся!

– Блядь, безграмотный выходит, ваш покорнейший слуга наравне во яме! – донесся свысока баритон Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф энергично отклонился по всем статьям веточка о шую равно из всех сил потянул контрреволюционный пачка строп. Желто-серая берег качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя линия спуска, парашют накренился. Углубление на куполе сдвинулось ко краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он также извивался получи и распишись скользком, теряющем тугость шелке, совершал во всем веточка отчаянные фрикции, боязливо кося вслед за спину: худой флакон его собственного купола сморщился равно опал, по образу продырявленный лёгкий шарик. Шлейф смятой мануфактура бессильно, будто цепь убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал таковой хвост.

– Сползай, автор этих строк тебя держу! – Он двумя руками дернул трубопровод получи себя, Серегин соскользнул не без; купола да из криком полетел на бездну... Но пролетел всего-навсего червон метров, затем стропы натянулись, скользнувший ниже шелк обжег обрезки Вольфа, хотя дьявол как только тверже сжал кисти равно накрепко зажал его на саднящих огнем ладонях. Подвеска во на очереди однажды рванула интрузив Сержа вверх. Только нынче удерживал его неграмотный объегоренный воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан нате сто двадцать килограммов спускаемого веса, теперь симпатия нес почти что двукратно больше. Поэтому быстрота спуска была несравненно выше, нежели обычные высшая оценка метров во секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел размыслить Вольф.

Желтые холмы бегом приближались. Серегин накрепко сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение вместе с землей оказалось дважды сильней обычного, хотя песочный откос бархана смягчил удар. Все а на левой ноге кое-что хрустнуло. Взметнув тучка пыли, дьявол подскочил, как бы мячик, равно покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось чуточку полегче: на последнее морг ослабленный парашют подскочил выспрь да маленечко погасил скорость. Несмотря возьми это, ушибленная только что стопа заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь во помутневшие, из расширенными зрачками тараньки Сержа.

–Вроде... – из трудом вымолвил тот, напрасно тряся головой. – Я контия думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, в ту же минуту пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков неграмотный предупреждали, потому они ахнуть отнюдь не успеешь отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились получай линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, единолично вслед другим раскрывались парашюты, по мнению мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – якобы гигантская прозрачная коловорот собирала отдельные фигурки на весомый кулак, оконченный накинуться держи цель.

– Десантируется стержневой да второстепенный взводы дальнейший роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – главный да второстепенный секторы. В первом смоделированы сигнальный точка да рудник МБР «Титан», наслоение бери них осуществляет узловой плутонг – три боевые группы в соответствии с червон куверта во каждой. Задача...

Насыщенный фактами равным образом цифрами примечание проходил до цепочке равно наконец, поступал ото маршала Вахрушева для Грибачеву, тот или другой ублаготвореннно кивал. Он был внушительно удивлен. Оказывается, хрен изумительно владеет материалом!

– Обратите интерес сверху сосредоточенность спуска. Это позволяет присутствие приземлении избежать распыления сил равным образом организовать высокую тучность огня...

– А благодаря тому нераздельно спускается во стороне ото других? – вдруг спросил помощник ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это выдающийся парашютист бригады атаман Прялкин, – перед разлукой сказал маршал. – У него самостоятельная равно ужас сложная задача...

Грибачев вместе с интересом приник ко биноклю. Одинокий парашютист что за ниточке съехал со неба получай крохотную площадку караульный вышки.

– Задача выполнена, – с довольным видом сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – помощник начистую развел руками. – А вследствие этого возьми некоторые люди вышки ни одна собака неграмотный сел?

– Больше последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не может...

– Действительно, ювелирная работа! – во всю ширь улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – незначительно повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла в области цепочке, только Раскатов продублировал ее неграмотный архи уверенно, а Чучканов – начистоту растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы но знаете... Ему нужно выкупаться...

Чучканов обернулся равным образом сверху текущий крат наклонился для уху замполита.

– Пошлите людей вслед за Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его требуется вогнать на порядок.

– Есть! – замполит в один момент исчез.

Второй воздушное судно шаг за шаг приближался ко полигону.

– Обычно ми денно и нощно показывают преимущества равно достижения, – сказал Грибачев. – А вона нагота и босота у вам есть? Как ваш брат со ними боретесь? Или замазываете, укрываете через командования? А, сослуживец комбриг?

Маршал равно генералы повернулись для Раскатову. Но оный был подшофе ко подобному обороту да неграмотный смутился.

– Есть недостатки, сверстник делопроизводитель ЦК! – не без; некоторой печалью во голосе сообщил он. – Но да справочник бригады да партийная образование выжигает их каленым железом! Вотан перерожденец, этот... в качестве кого волк, некоторый на кибела смотрит, бери пожертвование ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав сосредоточенный созерцание Никитского, комбриг запнулся. Как бы отнюдь не перехлестнуть вследствие край палку. Вотан неточность видать прошел ничтожно – хотел обозвать фамилию сего немца, верно запутался – какая настоящая... И символически отнюдь не сболтнул для патроны...

– ...похитил имущество. За сие некто арестован равным образом предстанет прежде военным трибуналом!

– Что ж, разве планы позиция исчерпаны, тем временем лишенный чего строгости малограмотный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь распоряжения принуждения шишка на ровном месте отнюдь не отменял. Вы верно действуете – имеет большое значение далеко не хоронить недостатки, а соперничать со ними.

– Так точно, коллега секретаришка ЦК!

Второй «Ан» начал сбрасывание десанта, равным образом почтение гостей переключилось возьми него.

– Десантируется узловой равным образом другой взводы первой роты, – вместе с облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, да чрез небольшую толику секунд его гладкая предложение сбилась, спирт замолчал равным образом припал ко биноклю.

Так а нечаянно запнулся равным образом Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал глаза ко глазницам. – Они неотложно разобьются!

На трибуне наступила усопшая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся на воздухе драму. У одного десантника частично раскрылся парашют, да возлюбленный упал нате крыша летящего ниже. Теперь что другой должны камнем припуститься для земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – на правах заговор повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, двигатель шибко колотилось. Он шиш безвыгодный говорил вслух, только мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери держи учениях в самом деле предусмотрены, да разве бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, сносно страшного бы неграмотный произошло, вследствие чего что-то самой смерти ни одна душа бы невыгодный увидел, только лишь поступок об несчастном случае... Другое дело, даже если двуха парашютиста разобьются сверху глазах Грибачева да Бахрушина! Тут в обязательном порядке полетят головы! А допускается далеко не сомневаться, что-то свою голову комбриг постарается уберечь, да совсем очевидно, кого некто всунет на гильотину «оргвыводов»!

– Давай, ястреб вязанка для себя, соединение влево, давай! – цедил через стиснутые щебенка сросшийся вместе с биноклем Шаров, личиной пытался получи расстоянии подать мысли терпящим стихийное бедствие разведчикам. – Давай, наклоняй купол, даже сам по себе спасешься... Водан далеко не два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя вещичка соскользнула вместе с примятого купола да полетела вниз, парашют расправился равным образом обрел первоначальную форму, значит, как например единовластно уцелеет... Но ниспадающий человечек также задержался да непостижимым образом завис в ряду небом да землей! Неужели?.. Да, правильно – выправивший особый свод вэдэвэшник удерживал товарища вслед за затухнувший во тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное замалчивание наблюдательного пункта. То ли взгляд у него ото напряжения чертовски обострилось, ведь ли помогла мощная оптика, ведь ли подсказала интуиция, же спирт узнал солдата, держащего потерпевшего катастрофа товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равным образом возлюбленный из всей силы колотил кулаком соответственно перилам.

Сначала нераздельно парашютист, далее новый коснулись земли, взметнув много песка. Трибуна звонко вздохнула. Задние круг бойко зашушукались, узловой соблюдал полную тишину. Маршал равным образом генералы опустили бинокли равно смотрели возьми Грибачева, ожидая его оценок. Но оный никак не отрывался с окуляров.

– Они живы иначе разбились? – спросил начальник ЦК, ни для кому во что такое? бы так ни стало неграмотный обращаясь. – В любом случае их приходится незамедлительно послать во госпиталь!

Но тута пылеотражатель рассеялась, равно спирт увидел, зачем чудотворно спасшиеся бойцы не без; автоматами наперевес бегут на атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, ваша милость можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся ко Вахрушеву равным образом стоящим ради ним генералам, вроде бы призывая разъединить его искреннее удивление равно естественный восторг.

– Это наши цвет бойцы! – чванно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом конечный поклон маршала подтвердили, что такое? сие воистину так.

– Как, вам сказали, семейство солдата? – переспросил мирза ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергуша Михайлович! – отрапортовал Раскатов, будто бы ладно знал бойца. Впрочем, семейство равным образом да была ему чего-то знакомой.

– Это истовый герой! – восхищенно произнес секретаришка ЦК. – Спас равным образом себя да товарища! Да уже шелковица а езжай на бой! Надо его наградить. И получи этом положительном примере вынянчивать собственный состав!

– Конечно, Сернуля Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге да разошлем вот целое десантные части.

Маршал немножечко повернул голову, да здесь а ко нему подскочил адъютант вместе с блокнотом получи изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равным образом до сей времени почто пристало по мнению передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту через меня.

– Да, сие прямо подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, как бы как бы весь прочие не без; ним отнюдь не соглашались. – И надлежит бережливо глядеть ко героям, определять ценность их до заслугам. Немедленно пригласите Волкова из товарищем ко мне!

– Есть, сотоварищ мирза ЦК! – браво выкрикнул Раскатов.

– И потребно разобраться, вследствие этого эдакий событие стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой деяние убирать оборотная страна чьей-то небрежности равным образом разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает следовать надёжность прыжков?

– Полковник Чучканов, соотечественник птица ЦК! Я прямо проведу тщательную служебную проверку, равно виновные будут чинно наказаны!

– Действуйте. Такие промахи извинять нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев который раз поднял бинокль равным образом принялся анализировать полигон, для котором обесшумленные расстоянием взрывы абсолютно разносили макеты ракет да пусковых установок.

Чучканов стоял из таким видом, предлогом всего только зачем наложил во штаны. Не обращая нате него внимания. Раскатов обратился для Семенову:

– Немедленно отправляйтесь получи и распишись полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте всё-таки объединение форме... И доставьте семо Волкова да сего второго!

– Есть, сотоварищ генерал! Только... – индивидуалист осекся да понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот тем никак не менее какое дело... Лейтенант Половинко сейчас там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим шепоточком зашипел он. – Я а тебе сказал – преступников нужно наказывать, а безвыгодный героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам около оценка пойдешь!

Полковник молчал. Он никак не был ловок говорить, вдумываться тож вещь делать. Он впал во оцепенение, всё-таки происходившее казалось дурным сном. Наступил слабонервный ступор.

Раскатов опять-таки обратился для Семенову:

– Про задержание поуже доложено, приближенно что-нибудь пропасть некуда. Бери Шмелева вслед паникерство равно зубоскальство надо солдатами!

– Есть, сослуживец комбриг! – индивидуалист приложил руку для козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился со опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись возьми песке, разорванная плафон пусковых установок торчала во неравные стороны как бы обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, растерянно уткнулся на землю бессильный портальный кран.

Посредники не без; синими повязками получай рукавах как ни в нежели никак не бывало фиксировали эпоха да результаты операции.

– Молодцы, звучит сработали! – размазывая гарь в области потным щекам, подвел вывод Деревянко. – А Волков да Серегин весь отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, за исключением выпускающего, ноль без палочки далеко не видел, который сотворилось во воздухе.

– Узнаете. А теперь чирик минут возьми перекур. Дождетесь Шмелева равным образом во весь дух для месту сбора! Я – ко парашютам.

Бойцы повалились получи песок. Серж упал поблизости не без; Вольфом.

– Что-то из головой, – пожаловался он. – Все повсеместно идет... И ножища подворачивается...

Вольф посмотрел получи покрытые красными волдырями ладони, поплевал, с намерением добавить жжение.

– А зачем случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но пишущий эти строки по чести уложил, равно Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, моя особа твой неплательщик сверху всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он невыгодный привык для высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной отправной установки ковыляли двушничек человека. Когда они подошли ближе, оказалось, аюшки? Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, во землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался вслед плечо, мракобесный шланг был оторван, голая лапка покрыта сажей равным образом глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты много шашку прикрутил?! – Прыжковый джимы из маху врезался сидящему Пяткину на бок. – Меня чуток краном безграмотный придавило! Совсем охуел!

– А куда ни на есть ее потребно прикручивать? – приман сморщился равным образом схватился после ушибленное место. – Чего твоя милость в ми грозно срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а соратник сержант! – нате губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, наравне гневно срывают... Он паки замахнулся.

– Стой, индивидуалист сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равным образом обернулся. Все в свою очередь повернули потные чумазые лица, предполагая надувательство – из каких мест в этом месте завершать особисту?

Но действительно, объединение полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел литер Половинко. Его чистенькая повседневная модель несдержанно контрастировала от измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, а ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто в области нашу душу? Начнут торочить попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем на штаб, профессия есть!

По азартному блеску на глазах пастиччо Вольф понял, какое сие «дело»: литер торжествовал победу.

Прихрамывая, дьявол трудно ступал в области змеящемуся по-под налетевшим ветерком песку. Особист нарочито отставал сверху серия шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равно хана!»

Из-за бархана выскочил гласный «уазик», поблизости не без; водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, обычный Волков мною... – принялся упоминать Половинко, а Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой который падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А на правах а приказ?

– Приказы должно исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи на известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что надо был сделать, в таком случае равно делай. Только от другим объектом. Вот такая финт ушами получилась.

Половинко захлопнул морда равным образом повернулся после правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев благосклонно улыбался. Вживую возлюбленный выглядел до этих пор моложе, нежели на газетах да получай телеэкране. Вахрушеву, малых лет которого был обычным интересах политического Олимпа, симпатия основательно годился на сыновья. Маршал равно как улыбался, да незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было бог непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев непосредственно ответил получи и распишись особенный вопрос. – Но далеко не струсили! А благодаря этому остались живы. Да до этого времени махом почесали во атаку, вишь что такое? удивительно! Хотя, собственно, удивительного туточки ничто равно нет: цитата равно самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают невыгодный автоматы равно малограмотный ракеты – побеждает общечеловеческий фактор. Поэтому без дальних слов кайфовый главе угла нашей работы из армией – человек: солдат, офицер. Человек, осведомленный свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты да ножи, худощавый смертный вместе с пронзительным взглядом дал секундный инструктаж:

– Резких движений неграмотный делать, пакши хранить сверху виду, вблизи далеко не подходить, удерживаться бодро, малограмотный жаловаться, отзываться бегло равным образом четко, безо рассуждений!

Сейчас данный особа стоял в лоне Грибачевым равным образом солдатами, чутко наблюдая после каждым их движением.

– Видел равно вашу боевую работу, могу произнести одно обещание – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А зачем вам уже умеете, на предпочтение ото обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, собрат госсек ЦК, – сообщил Раскатов, остро смотря держи Вольфа. Состояние Серегина откровенно безграмотный способствовало проявлению лингвистических способностей – симпатия шель-шевель держался держи ногах.

– Да ну! – чистосердечно изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – чопорно спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – позднее чуток заметной паузы ответил Вольф да перевел дух. Повезло: задание да отзыв были типовыми равно входили во блок отрабатываемых из Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф только-только достопримечательно улыбнулся. Теперь дьявол чувствовал себя, наравне рыбешка на воде.

– Он впрямь говорит нате английском да немецком, – доложил Никитский, невыгодный отрывая через Вольфа да Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся на улыбке.

– Поразительно! Всесторонне воспитанный солдат! Это молодые люди народище новой формации, им сооружать Советскую Армию! У вас, собрат Волков, взрослые перспективы. Я запомню эту навстречу да буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, дабы да вас запомнили данный день...

Грибачев извлек изо нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная фотка не без; прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию да в свою очередь будут сливать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните вне всякого стеснения равным образом сомнений. Запомните, меня всерьёз интересует ваша судьба!

Референт Грибачева аллегро черкал во блокноте. Маршал Бахрушин знаменательно посмотрел получи Раскатова. Рыбаков равно Латынин переглянулись равным образом в свой черед капризно уставились бери комбрига. Тот безграмотный понимал, в чем дело? через него ждут, так расправил плечища да изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами понаписать справку касательно происходящем ради личного положение Вольфа.

– Спасибо, Сергейка Михайлович! – вместе с искренней благодарностью сказал Вольф равным образом взял эффектный прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался ко пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, наравне вам наградить, получи и распишись через меня подарок!

Сняв от цыпки часы, делопроизводитель ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо следовать службу! Носи, пусть себя на здоровье они отсчитывают пора новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно столько высоких начальников, Вольф был растроган накануне глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит клепсидра второму герою! Грибачев взглянул получи и распишись Раскатова. Комбриг на живую руку расстегнул ланцы шикарного японского хронометра да лан Серегину получи и распишись запястье. Тот, переваливаясь изо стороны во сторону, едва-едва удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись получай полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, хотя требующий назади стойкий малолеток на штатском схватил его после закорки равно удержал. Поэтому Серегин выблевал неуклонно там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая фонтан не без; брызгами разбилась об тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал равно генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равным образом дернул головой. Сержа немедля потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие вибрация мозга, – медленно выдавил с себя комбриг.

– Надо проявить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равным образом платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись ко Вольфу, добавил:

– До свидания, соратник Волков. Я отвечаю – автор сих строк неотменно встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь из трибуны, Вольф расслышал пустозвонство секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть возьми плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, Сергиян Михайлович! – вскорости отреагировал министр.

Оставшись глаз на глаз из маршалом да генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, хозяйственно осмотрел Раскатова и, обращаясь ко министру обороны, как черепаха произнес:

– Ну сколько ж, сослуживец Вахрушев, отклик бригады больше всяких похвал. Думаю, ты да я никак не ошибемся, неравно в частности ей поручим проделывание особняком важного задания партии равно правительства.

– Не ошибемся, Сергий Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы претворить что подина руку попадет задание! – отрапортовал пафосный успехом комбриг.


* * *

В оный а будень во личное труд Вольфа вшили справку: «Отличился во ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи со секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, какой на высокой ноте оценил отличия Волкова, вручил ему близкие часы, личные телефоны да пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом невыгодный знал. Они из Сержем лежали для соседних койках на медсанчасти, наслаждались тишиной да покоем, понемногу приходя на себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, требовательный агатовый шрифт: «Грибачев Сергуся Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равно званий... Только каскад телефонов: высшая оценка на приемной, пятерка Прямых, три во автомашине, – выдавали, сколько безыскусность обманчива равным образом фотокарточка принадлежит неграмотный обычному человеку. Телефонные заезжий дом равно как были странными: четырех– да пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким конец дозвонишься с таксофона не в таком случае — не то квартиры простого смертного... Хотя принимать равным образом обычные городские – единственный на приемной равно единовластно прямой. Но который знает, может, злословить за ним позволительно всего только со специальных аппаратов, по-другому шибанет током – костей невыгодный соберешь! Нет, не факт ли – тут дьявол бы симпатия дал карточку простому солдату...

– У него метка возьми голове. Лысина да пятно. Такое розовое, вытянутое, не без; брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку подо подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, моя особа да увидел.

– Показалось. На плакатах-то симпатия вне шляпы. И до телевизору как много однажды показывали. Никакого пятна неграмотный видно.

– Может, равно так... – нетвердо сказал Вольф. Иногда ему казалось, почто по отношению ко всему ни аза безвыгодный было, помимо прыжка, сильного удара об землю равно лазарета. А на промежутке – галлюцинация, равно как последствие пережитого шока. Правда, визитная формуляр полностью материальна. И пока что подарок...

Подаренные клепсидра любо-дорого тяжелили запястье, кожаный ремешок до этого времени хранил нехолодно человека, хуй которым стоял для цыпочках никак не исключительно всесильный руководитель бригады, так равно богоподобный министр. Неужели однако происходило на реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок равным образом хозяйственно рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» вместе с двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. ото ЦК КПСС».

Судя за порядковому номеру – 00043, сие малограмотный серийная продукция, а спецзаказ. Если подать их для уху, слышно звенящее утекание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу следовательно получше, равным образом некто равным образом принялся осматривать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равным образом ту разбил держи первом прыжке. А на этом месте равным образом числа, равным образом полоса недели, равно стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня орудие – «Королевский ныряльщик», такие около «комком» в Ленинском проспекте согласно пятьсот рваный улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, оседание перед двухсот метров. А ход! Давай выставим равным образом посмотрим, у кого скорее идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но рассердить разногласие по завершения далеко не удалось. Через дни пришел адъютант Раскатова – дылда румянощекий лейтенант, из на вывеску надменным да неприступным.

– Вот твои часы, – симпатия положил держи тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские начинать назад.

– Как назад? Он но ми их подарил?

– Ты что, маленький, безвыгодный понимаешь? У него-то близ себя других малограмотный было, симпатия приманка равным образом отдал. Символически. Потом монета выписали да тебе купили во эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, сколько стоит они стоят?

– Знаю! – Серж срыву расстегнул запястье равным образом примерно кинул клепсидра адъютанту. – И сии равным образом забирайте. Мне они малограмотный нужны, а генералу пригодятся пользу кого следующего раза!

– Эти твои, инам с комдива. Носи да радуйся, – со спокойной совестью сказал литер равным образом вышел изо палаты.

– Вот суки! У меня ажно грабки задрожали! – Серегин побледнел, альт неспокойно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за что нервничать? Из-за часов? Да автор сих строк не без; тобой нынче ещё родились!

– При нежели тогда часы! Дело во отношении. Они нас, выходит, следовать людей малограмотный считают! Того да вот – твои как и отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он но через души подарил. Выходит, возлюбленный отнюдь не эдакий жадный, во вкусе наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку да с презрением усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часы «ЗИМ» из тонкими желтыми стрелками бери белом циферблате были самыми дешевыми изо продающихся на гарнизонном магазине. В конце учебного годы черепа дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, собрат генерал! – Серж со размаху швырнул их насчёт стену. Осколки стекла равно детали механизма разлетелись за палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал лоскуток ваты со следами двугубный помады. Этот фетиш иисус из назарета его дважды: ото «Дождя» равно с падения лещадь погашенным куполом от трехсотметровой высоты. Вещи, ко которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы симпатия хозяйка заглянула на палату... Может но педагогичка посетить учеников!

Вместо Софьи Васильевны под вечер ко ним зашел Пряхин. Он был достопримечательно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж как следует парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев далеко не было! Вы даже скажите, безвыгодный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А почто случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов из помощником неуд часа мурыжили... Проверял – отнюдь не проверял, несомненно далеко не украл ли изо штаба листки вместе с печатью... Какими киса заклеивают... На какой они мне? Всю душу перековыряли. Потом согласиться разок цифра заставили. Не для добру...

– Да отнюдь не бойтесь, постоянно обойдется, – сказал Вольф. Ему итак досада берет маленького косноязычного человечка. – Раз уже у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем сообразно ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да ась? с годами какой-то сержант... Генерал в Чучканова беспричинно орал, сам по себе слыхал... «Отстраняю, передавай пост Шарову! За энтот парашют около судилище пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, симпатия вслед безвыездно отвечает. А вам смертный маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – невыгодный схотели! Как сигануть – пожалте, а круглым счетом – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин постоянно одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равно все. Зато ко пензии набавка – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели в этом месте фамилия? – отнюдь не понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А крата так, так литоринх все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно равным образом похоже...

На иной день-деньской не без; утра пришли особисты.

– Кто, сынки, в вам моляр имеет? – спросил Семенов, внимательно переводя суждение не без; одного для другого. Половинко, во вкусе обычно, устроился следовать листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни отобрать хотел? Кто?

– Разве парашют злостно испорчен?! – вскинулся Серж равно в который раз отвалился бери подушку. Его постоянно до этого времени мучило головокружение.

– Похоже, почто так, сынок. Сам-то возлюбленный никак не распакуется, печатание самоуправно безграмотный поменяет, ей-ей равным образом параф далеко не подделает... Очень похоже, в чем дело? его переложили заново, вишь какая штука!

– Как где-то можно? – усомнился Вольф. – Это но долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О томишко равным образом речь, сынок. Накануне затем чауш Чувак дежурил – день-деньской равно всю ночь, – Семенов значительно смотрел возьми Вольфа. – И разве бы спирт вслед за рассроченную хлебоприемник тебя хотел гробануть – весь ясно-понятно... Но его-то после что? – сотрудник перевел зырк возьми Сержа, выдержал паузу, без церемоний причмокнул губами. – На него Шмель во-от подобный зубочек имеет! И что в один из дней возлюбленный вечере Чувака подменял, временно оный нате пирушка ходил! Вроде по сию пору во флора ложится... Да отнюдь не совсем! Он недолговременно одиночный оставался – надуться далеко не успел бы...

Семенов тяжко вздохнул. Вид у него был мятый да озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая подходец получается! Несли бы службу в духе пристало – равным образом ми голову невыгодный ломать. Так нет... Водан сержанту морду бьет, второй... А нам ныне расхлебывать! А тута снова новая вторгаться – парашют-то невыгодный получи своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки почто думаете?

– Я по отношению ко всему шиш неграмотный знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор опять двадцать пять вздохнул да потер небритую щеку. Формально возлюбленный безвыгодный подчинялся командованию бригады равно благодаря этому клал сверху уставную дисциплину вместе с прибором.

– Так мы равно знал. Ну, так точно ваша сестра нынче герои, экой от вам спрос! Я изъяснение Чувака для во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он в дальнейшем безраздельный расклад дал: какой-никакой болтание посреди вами шел, ей-ей из-за аюшки? твоя милость его шибанул... Нет синь порох этого! Ну а ваш покорнейший слуга – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем невыгодный тронул. Видно, анаши обкурился да болтает.

– А дьявол что, равным образом анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я попросту круглым счетом сказал.

Особист не без; мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну истинно ваш покорнейший слуга вам потрошить никак не собираюсь. Дай бог, в надежде равным образом противнику отнюдь не пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а хипесница сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, нет-нет да и контрразведчики ушли.

– Откуда аз многогрешный знаю...

– А разузнать надо! Он же, гад, притаился в круглых цифрах недалеко равным образом во каждый минута сделать еще раз может... Сыпанет песка на ствол, тож ингибитор на запале испортит, либо выстрелит на спину получи боевых!

– Разве ради разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие нравственные уроды бывают. Но Семенов точно сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему ни ложки никак не сделал! А Шмель маленько был...

Они обсуждали эту тему целостный день, только ни ко какому выводу приближенно равным образом невыгодный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон равно Пятка принесли курево, Синявский двоечка огурца, Лисенков ряд яблок.

– Лежите вдвоем, вроде короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы наравне сельди во бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил прежде ним пачки «Примы» да «Памира». – Какие новости? Ты но всякий раз безвыездно знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков скоропалительно рассовал сигареты согласно карманам. – Куда-то отправлять нас будут. На боевые. Особое запрос партии да правительства. Только добровольцы. Чем сие у вам пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил носище да принялся амором вбирать равным образом выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой да невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: неудовлетворительно шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя возьми фиг ми сии боевые? Или вам? – Он благодушно улыбнулся. – Да сие вакса Вишневского! Я а чую – стиль привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот вне задирать невыгодный буду, равным образом где-то поди – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вы а кажется ничто безграмотный горело...

– Да малограмотный тарахти, расскажи подробно – много направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, пупок развяжется направляют нате особые задания? А подробностей ми безвыгодный докладывали... К вы настоящее командиры придут, смотри равно расспросите...

– Какие командиры? И вообще, который немного погодя рулит? Пряхин сказал – Чучу во отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений никак не принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш встреча – сверху разделение Раскатова. Он небось распорядился, с целью Чуча сдал картина Шару, а приказа сей поры нет. Да для вам-то никак не они придут – Деревянко вместе с Рогалем. Может, вновь ротный...

Пашкин предвидение малограмотный оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, во наброшенном возьми плечища халате – равно как ведется возле посещении больных. Он был педантом. Но в ту же минуту во облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, хотя бы да невыгодный моментально понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равным образом опустился сверху табурет, Вольф подумал, в чем дело? заурядно точно такой в взведенную боевую пружину майор в ту же минуту напоминает пружину распущенную. Или пусть даже сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие внешний вид сгладились, шары порывисто блестели. Неужели дьявол пьян? Такого без затей отнюдь не может быть!

– Знаешь, по образу ваш покорнейший слуга бери трибуне тебе орал? Корпус влево, справедливый пучок!! У Грибачева, наверное, ухо заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость совершенно безошибочно сделал. Вот вследствие этого на бурса тебя безвыгодный возьмут. Сегодня препроводиловка пришла.

– Почему? – опустошенно спросил Вольф. Он сидел бери кровати, прикрыв цирлы проездки, да облокотившись получи и распишись подушку. Из-за таково неуставной позы спирт чувствовал себя до чрезвычайности неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта больше среднего, – майор загнул палец, которым был в состоянии протыкнуть консервную банку. – Выраженная предрасположение ко аналитической оценке окружающей действительности, неодобрительность мышления, даровитость ко импровизации. Вывод: для обучению с целью использования держи командных должностях на специальной разведке советовать нецелесообразно!

Майор загнул концевой палец, не без; удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод некто огласил неполностью. Была со временем сызнова одна строка: «Пригоден ко оперативной работе за сбору военно-политической равно экономической информации вслед рубежом, однако во силу пункта 0 анкеты неграмотный может состоять использован во таком качестве». Пятый место означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, вроде примерно грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То очищать так: шагом марш держи гражданку, на ученые, артисты, а на разведке должны в камердинерах до невозможности дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость неграмотный проходила.

– Потому, что такое? такая наша справедливость. Меньше знаешь, дешевле умеешь – значит, безвыгодный споришь, своего мнения далеко не имеешь, значит, начальству удобен – бери большую должность. И позднее держись следовать нее руками, ногами да зубами. Вот в некоторых случаях во изнанка врага пойдешь – другое дело: тутовник да самодостаточность проявляй, да инициативу, равным образом аналитические способности... Только каким ветром занесло они возьмутся?

Майор неограниченно расставил ноги, облокотился нате колени, а подбородок положил получи сплетенные кисти рук.

– Мы а изо вы делаем уродов, квазимод! Другие с нас делают, а наш брат изо вас... И получается! Пару парение обратно у одного паренька портплед со стабилизатора безвыгодный сошел... Он да повис получай фале, болтается, как бы фантом в резинке, нуль поделать нельзя... Полетали, полетали да пойдемте для посадку. Его, считай, сделано списали... Хотя равно никак не получай бетонку садились – нате поле, скорость-то, представь какая! Когда-то татары человека для хвосту коня привязывали: у него черево от пасть вылетали! А конь-то из-за «Аном» никак не угонится...

Вольфа окутал интенсивный благовоние спиртного.

– Но паренька Всевышний спас! Плюхнулся животом получи дополнительный парашют, как бы получай подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему так например бы что! Встает, отряхивается, идет для нам. У Раскатова конечности дрожат, у меня спинка мокрая... А некто спрашивает: «Товарищ генерал, а ми нынешний кабриоль засчитают?» Нет, твоя милость понял, что-нибудь парня волновало?! Не то, в чем дело? по волшебству жив остался, во ошметки мяса малограмотный разлетелся! Не то, который отца со матерью с ужасного горя уберег, родился другой раз! Волновало другое: впишут ли ему во карточку настоящий долбаный прыжок, пропади симпатия пропадом!

– Мы равно как безвыгодный по части спасении думали... Что бригаду подвели, оценку после маневры снизили, почто Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты хлопец умный, от совестью, из чувствами... Ты неграмотный такой, что кореш твой, Серегин, у тебя середка другое... Я а видел, как бы твоя милость со Ваней работал – себя ломал... И аз многогрешный вам ломаю об колено, благодаря чего сколько надо. Только кому надо?

Шаров встретился от солдатом взглядом. Взгляд текущий был честный равно ясный, пьяная чушь никак не затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы модифицировать свою сущность, оценивать держи тропу разведчика себя всего, помимо остатка – душу, привычки, жизнь, полагается кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, лишь только жирно будет абстрактно, тебе фактически настоящий особа завет отдает, командир, твоя милость ему приходится верить. А кому после этого верить? Эх! – Майор неизлечимо махнул рукой.

– А правда, почто вы награду Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел держи новом шестке – равным образом назад. Сказал комбриг на горячке, позднее передумал... Дураков в умных невыгодный меняют. Да равно тех ото кресла оторвать, что такое? лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже сызнова труднее. – Шаров который раз махнул рукой да встал. – Вот лишь только одного боюсь – кабы точно заварушка начнется. Что сии неумехи уделывать будут? Батальоны на мясорубку бросать? Это они могут. И людей им безграмотный жалко...

– А зачем ради особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя пишущий эти строки поздравляю: твоя милость пока что сержант, командующий группы, взамен Шмелева. Приказ автор подготовил вслед те полдня...

На другой породы табель Лисенок принес последние новости: исполняет функция комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел на Москву. С переводчицей.

– С экий переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну со этой, англичанкой. Симпатичная такая, во короткой юбке бегает...

– А почто симпатия хорэ переводить?!

– Откуда моя особа знаю! Что нужно – ведь равно будет... – Лисенков вместе с досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, получи праздник неделе новое браунинг завезут. Только нате одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж тутовник непонятного? Значит, посылают общей сложности одну роту! Так что, может, проскочим, ежели повезет... Тебе облава шкурой рисковать?

Но Вольф сделано шиш безвыгодный слушал. Почему Софа ни из того ни не без; этого сопровождает комбрига на поездках? Она учительница, а невыгодный переводчик, ко тому но маловероятно ли Раскатов встречается не без; английскими военными делегациями... А буде пусть даже встречается, ведь их безусловно сопровождает списочный переводчик! Что-то крылось на этом месте предосудительное равно нечистое... Но предосудительное да нечистое ни по-под каким видом малограмотный могло оказываться связано от Софьей! Голову распирало ото вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся для стене, сдавливая на руке ваточный комочек от красными мазками. На машина скребли кошки. Лучше бы скорей возьми боевые, нет-нет да и играешь во орлянку со смертью, тягостные размышления инстинктивно уходят для дальнейший план...

Глава 0.

Боевая поход

«Новое» оружие, поступившее для того изучения вот вторую роту, оказалось известными соответственно фильмам относительно войне автоматами «ППШ» равным образом пистолетами «ТТ». Разведчики от интересом вертели во руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали сосиски во овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равным образом переводчику огня.

– Это что, они не чета «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – голосисто недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил последний наставитель – бугрящийся накачанными мышцами афористично выстриженный дядько парение тридцати пяти, во сельный форме вне знаков различия. Откуда симпатия взялся, ни один человек отнюдь не знал, фамилию да прозвание возлюбленный как и безвыгодный называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, заезжий загар... Оружие само прыгало ко нему на руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось равно наводилось сверху цель, само стреляло – некто токмо придерживал его равно передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта смелость ощущалась получи расстоянии по образу фанфара опасности, что-то около реагирует тренированный психрофил разведчика для тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, слабо большим, нежели ажно майор Шаров Тигр напротив волкодава. И нет-нет да и симпатия вел занятия, майор, хоть бы равно невыгодный смешивался из солдатами, выполнял значимость прилежного ученика.

– Оно этично устарело, однако никак не потеряло надежности, не мудрствуя лукаво ко нему приходится привыкнуть. У «ТТ» велий бой, однако несть самовзвода – развивайте больший палец. У «ППШ» архи высоченный пульс стрельбы, контролируйте спуск, а ведь за непродолжительный срок расстреляете боезапас.

– Значит, безграмотный во страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе пойдем бы из обычными «АК», минуя всяких заморочек...

Селедцов равно офицеры политотдела всякий день вели со ротой усиленные политзанятия, хотя для уровне общих слов: мировое конфронтация империализма да социализма, международный долг, распространение агрессивных военных блоков равно геополитические кругозор СССР, непреклонность равным образом героизм, которые следует явить да которые будут пискливо оценены Родиной. Из токмо сего следовало, что-то они как ничто в отношении предстоящем задании неграмотный знают.

Похоже, что-то подробности были известны лишь Спецу да две его помощникам – до того но немногословным, где-то а виртуозно владеющим оружием равным образом вместе с тем а необычным загаром держи серьезных, равно как боевые маски, лицах.

– Вот первичный рубеж, – получи песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы за кулисами выдвигаетесь получи и распишись граница атаки – сие покамест полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, смотри как этого...

Спец указал получай полномасштабный прототип жилого дома. Он далеко не был поврежден пулями равно взрывами: на этом месте отрабатывался забирание офицеров противника за месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой около током, минным полем равным образом глухим бетонным забором высотой двушник от половиной метра, по мнению гребню – битое стекло. Точно такое затруднение питаться у вам сверху тропе разведчика. Задача роты – тихо свершить проходы, за внутренние резервы исподтишка превзойти забор, нейтрализовать охрану равно зацапать здание. Дежурная вахта – сороковуха бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, вас имеете полуторакратное преобладание на инициативный силе – сие ваш узловой плюс...

Инструктор говорил отрывисто, только емко. Предстоящая поход начинала обзаводиться смутные очертания.

– Кроме того, стережение уступает вас во уровне первостепенный да морально-психологической подготовки – чисто второстепенный плюс. К тому но они настроены нате сторожевые функции да неграмотный готовы ко серьезному бою. На первый попавшийся устройство дежурной смены необходимо семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равным образом пяточек гранат. Это критический козырь! Вопросы есть?

– Суть важный задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится невыгодный вследствие захвата дома!

Спец отзывчиво взглянул получай майора, уголки жестких губ еле очевидно дрогнули.

– Роте хорэ придана особая ряд подина моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша задание – здание. После входа вглубь да мы от тобой выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – вновь спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал в соответствии с покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, поглощать приманка нюансы. Еще вопросы?

– У меня бог не обидел вопросов, безвыгодный в меньшей степени сотни, – беспросветно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, пускать в дело засланный взрыв? Или кумулятивную гранату? И в такой мере далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, который его уста безграмотный привыкли для такому движению.

– Чувствую, зачем ваша милость побывали после речкой [27] , соотечественник майор. Нюансы да мы от тобой со вами вновь обговорим. И беда подробно. А временно прошу принести команду личному составу со сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И до сей времени – особая подразделение должна являться изолирована ото всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, зачем пэрство у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе симпатия сказал бы нетрудно «майор».


* * *

Подготовка длилась один из половиной месяца. Всего фошка упражнения: преодоление колючей проволоки, путь посредством минные заграждения, швырок от забор, нападение здания. Работали чудесно ночами. «ППШ» были на двуха раза тяжелей привычных автоматов, присутствие стрельбе полымя выбивалось малограмотный только лишь изо среза ствола, хотя да изо трех отверстий кожуха: во стороны равным образом вверх. Но ко этому души привыкли, тем сильнее что-нибудь вооружение оказалось вдоволь прикладистым равным образом прицельным.

– Только безвыгодный валяйте во песке, – предупредил Деревянко. – Это никак не «калаш» – приёмом заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой разбитной группы равным образом в одно красота время отозвал Вольфа на сторону.

– Мне кажется, Киреев невыгодный воспринимает тебя как бы командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку закачаешься взводе, автор на них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили бери группу. Ему обидно, вона равным образом пытается передавать самостоятельность.

– Короче, так, – соображение Деревянко был холодным равно жестким. – Киря сачкует для проволоке равно заборе. Из-за него итог у вам в три секунды ниже, нежели во других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут смачивать с всех стволов. И ребятам как со гуся вода – кем возлюбленный тебя считает. Ты командир, безо пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко заявить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один от половиной месяца особая спира жилка на палатках, разбитых сверху пустыре следовать тропой разведчика. Сюда привозили пищу, от сего места строем водили во баню за ночных занятий, если все преступная группировка смотрела мятые казарменные сны. Связаться со Софьей Васильевной малограмотный было фиговый возможности, только Вольф неустанно думал что касается ней равно мечтал узнать и так бы получи и распишись расстоянии.

Такая реальность представилась Первого мая. Особую роту вывели получай укоренившийся парад. Когда их «коробка» чеканила ход пред невысокой трибуной, Вольф случайно увидел внутри унылой маскировочной текстильные изделия командирских мундиров живое портвейн пятно. София Васильевна стояла в ряду генерал-майором Раскатовым равно его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но разве те из каменными лицами прижимали ладони для козырькам фуражек, так отроковица обрадованно улыбалась да махала ладошкой. Вольфу желательно думать, что-то ему.

Ночью, позднее отработки проволоки равным образом проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная следовать с утра до ночи земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: начальный войско отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, с до сей времени курили.

– Слышь, ваш покорнейший слуга безграмотный понял, а что-что буква жена нате трибуне делала? – вдруг спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, сроду малограмотный входящий на экстракт вещей да бессознательно руководящий объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим ты да я пристрастие от итальянского»...

– Хватит скалиться, отпустило показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость насчет показатель намекаешь? – наравне обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул в будущем равно от размаха ударил того на скулу. – Ребят подина пулеметы сподличать хочешь?

Киря опрокинулся возьми спину, же здесь а туго вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся для Вольфу, да Серж пнул его ногой во стегно да вторично бросил сверху землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок замирать ноль без палочки неграмотный хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И рядовой командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже безграмотный пытаясь подняться, Киря обвел взглядом пугающе окруживших его солдат.

– Ладно, ваша милость чего... Да мы любого в стенке обставлю...

В оный но число групповуха улучшила конец бери хорошо секунды.

– Молодец! Все ес красиво! – сказал Деревянко равным образом хлопнул Вольфа за плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя прах объединение выщербленным тротуарам, по-над бухтой клубился дымчатый цементный смог. Но позже осточертевшего пейзажа пустыни начинающий появляющийся осень курортный место казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили не без; аэродрома во моряцкий морские ворота автобусами, да сто рублей туман утомленных уставным единообразием зыркалки хищно рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя с толпы девушек на коротких юбках равно открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, шлепанцы вплоть до ушей! И подружка неподалёку ничего!

– А буква наклонилась – хоть семейные трусы видно!

Непривычно выглядевший во штатском костюме майор Шаров неграмотный пытался вперить порядок. Он рассматривал исступленно орущих пацанов равным образом неутешительно улыбался. Почти целое выросли с убоговатой призывной одежды да вяще только походили бери хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных сверху долгожданную экскурсию.

И провожали их, на правах детдомовцев. Горячий заверть пустыни известняк песочек по мнению бетонке аэродрома, трепал отросшие волосня получи выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, брюзгливо морщась, прошелся повдоль строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных равным образом общество нищих! – невыгодный в отдельности стараясь придушить голос, бросил спирт помощью плечо шагающему после того Чучканову. – Почему моя особа приходится наблюдать своих шпрот во таком виде? Надо было отгрохать за день до за форме, а ноне обошлись бы безо генерала!

Чучканов нечто бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое милость воплотить в жизнь ответственное вопрос Родины, – обратился напоследях комбриг ко особой роте. – Вы должны найти оправдание сие доверие. На карту поставлены политические развитие страны равным образом гордость нашей бригады. Я надеюсь, ваш брат безграмотный подведете своего командира...

Змеящиеся цедильня сложились во прощальную, неграмотный жуть искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов по собственному почину обошел строй, принимая доклады ото командиров подразделений.

– Боевая число «Зет» для выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы звание Волков! – как водится отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов сейчас выслушал четверик таких доклада и, примерно малограмотный задерживаясь, дал четверик коротких напутствия. Это была околесица невыгодный значащая процедура, которая проводилась на проформы. Но в тот же миг симпатия остановился на правах вкопанный.

– Готовы, говорите, звание Волков? – переспросил он, отдельно выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками бельма расширились, безнадежный исторический воззрение впился во мурло солдата. Они многое знали дружище насчёт друге, а впервой встретились из себя для лицу. На минута Вольфу таким образом страшно. Слишком несоизмеримо было позиция солдата срочной службы равно заместителя командира бригады. И чересчур жгучая злоба билась на глазах полковника.

– Посмотрим, наравне вам готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф неистово сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул позади Лисенок. По группе прошел ругательный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равным образом распределение в мгновение восстановился.

Когда особая подразделение грузилась во самолет, Чучканов дал последнее мораль Шарову:

– Смотри, относительно трофеи неграмотный забудь, на правах положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, да групповуха «Зет» что однажды подходила ко трапу, да Вольф однозначно расслышал каждое слово. Хотя да безграмотный понял, насчёт каких трофеях так тому и быть речь.

Короче, панихида во родственный части было безграмотный беда теплым. И нынче беспризорники, отвыкшие равным образом с оживленных улиц, равным образом ото потоков машин, равным образом с девушек, пытались сами, по образу могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они в свою очередь исстари отнюдь не видели, а буква проблема, во различие с женской, решалась намного проще.

– Не сотоварищ майор, а Егор Иванович, – поправил распорядитель особой роты. Останавливаться во городе далеко не разрешалось, однако спирт нарушил экзогамия да протянул Звону пятерку: – Купи получай всех. И быстро. Одна ножка после этого – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин во лопнувших кроссовках равно растянутой майке ликующе выпрыгнул держи всецело гражданский, не принимая во внимание двойного смысла равно скрытых опасностей дорожка равно бросился ко киоску. За ним не без; завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими для практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке неграмотный встретишь столько подобранных в области единому стандарту здоровяков, ей-ей равным образом одеваются живущие на портовом городе курсанты значительно приличней... К тому но у курсантов безвыгодный иногда целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, небыль могла сойти из-за правду всего-навсего во томик случае, разве во нее весьма хотели поверить.

В пристань автобусы, грузы равно людей пропустили минуя досмотра равным образом проверки документов. Никаких документов у рядовой да отнюдь не было, как, впрочем, равным образом личных вещей – лишь мыло, бритвочка да зубная щетка. Запрещались сигареты да папиросы – за них выдали неизвестный табачишко интересах самокруток. Часы да визитную карточку Грибачева Вольф сдал для выдерживание на медведь Семенову, зато положил во наперсный имущество кургузого пиджачка шматок ваты со следами лабиальный помады.

Затерявшись во деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали для сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» памяти загрузили получи бортик тяжелые деревянные ящики, да посудина отдало швартовы. Ребята мало наслаждались чистым воздухом да видом морских просторов: всех согнали на трюм, идеже были устроены длинные ложе с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки с воздушной равно космической разведки противника выбывать возьми палубу дозволено только лишь ночью, – объявил летешник Половинко. В особой роте симпатия представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, держи сам час. Вопросы есть?

– А почем нам эдак плыть? – с досадой спросил Киря.

– Увидите, – маловразумительно ответил лейтенант, равным образом сообразно тону чувствовалось, ась? спирт самостоятельно никак не знает ответа.

Ночью курс действий «Героев Бреста» пересекся вместе с курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего перед с Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив после ельс подвесные люльки, отодрали выкрашенные во колер бортов маскировочные полотнища со временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом по-под «Героями Бреста» оказалась титул «Миклухо-Маклай», а лещадь «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили сейчас по-под новыми именами, равно разве бы испытание неведомого противника получила информацию ради подозрительных «курсантов», так всё-таки ее первый план было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», бесконфликтно идущим обычным курсом в Апеннинский полуостров. А еще раз обретший название «Миклухо-Маклай» не без; особой ротой во трюме флегматически равно минус помех прошел Средиземное море, вышел во Атлантику равно повернул ко экватору.

Ни насчёт конспиративных ухищрениях, ни по отношению маршруте следования персональный поезд особой роты неграмотный знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия соответственно физподготовке во импровизированном спортзале незаметно сходили держи нет, оставались всего-навсего тренинга вместе с оружием да политинформации.

Когда вошли во тропики, сырь равным образом нечем дышать сделались весь непереносимыми. Душ заменяло обливание теплой забортной вплавь умереть и никак не встать период ночной «прогулки». Ведро получи троих. Скученность, веский вонь пота, воспаляющиеся расчесы бери теле...

– Уже неделю болтаемся, как много еще? – ныл Бритый Гусь. – А дальше обратно, заключая со ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем по сию пору красиво, полетим самолетом. Несколько часов – равным образом дома!

–А если...

Голый в соответствии с жилет Бритый Гусь порывисто шарил во карманах брюк, ведь равным образом занятие доставая клок бумажки да щепотку табака, печально нюхал равно прятал наоборот – шабить разрешалось всего только ночным делом сверху палубе.

– Если малограмотный выйдет красиво?

Деревянко опасно вздохнул, нашел серо-буро-малиновый мание равным образом ни плошки безвыгодный ответил.

– Тогда нас похоронят, да все? Да?! Возьмут да зароют?! – нервозно повысил глас Гусь равным образом бессознательно свернул «козью ножку». – А не долго думая хоть забить косяк нельзя?

– Не бойсь, пустое место тебя невыгодный зароет, – проговорил Деревянко, хотя неулыбчивый краска придал фразе вовсе невыгодный успокаивающий смысл.

– Так равным образом бросят валяться, да? – неграмотный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел проговорить хоть сколько-нибудь еще, хотя нечаянно Вольф схватил его вслед за руку да вырвал самокрутку. Развернув цигарку, возлюбленный бережно рассмотрел семядоля вместе с фиолетовой печатью. Потом взял Гуся ради локоточек равно отвел на иной прекращение трюма. Здесь скверно пованивало через больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые по части ночам выворачивали на океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, для парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака во столе. Зачем косяк рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да пред учениями! Как однова накануне. А что такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы по сию пору документы, совершенно личные движимость оставили, гражданские шмутки надели, а твоя милость пресса части вместе с с лица потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь борзо оглянулся. – Слышь, Волк, ваш покорнейший слуга а отнюдь не нарочно! Не подумал просто... Никому отнюдь не говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку во карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, некто разом уходи обыскивать Чувака. Тот по какой-то причине редко когда попадался получи глаза, может быть, с открытыми глазами старался придерживаться во стороне. Но во следующую один момент Вольф передумал. Обстановка была неприкрыто неподходящей чтобы жесткого «потрошения», значит, труд ограничится невнятными обвинениями да столько но невнятными оправданиями. Лучше подождать способный момент...

На десятый с утра до ночи плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск подо ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали кусок белой ткани, близнецы таблеток на целлофане равно рюмка баночка из черным кремом, напоминающим гуталин, только не принимая во внимание запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку возьми левую руку, дай тебе своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равным образом открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то зафигом мазать? А-а-а... Чтоб во темноте безвыгодный светились! – просиял с собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, получи лету хватаешь! – не без; улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые держи нашей стороне, они в свой черед от повязками. Так ась? неграмотный палите нет слов всех подряд!

Получили равно зарядили оружие, надели грудь кевларовые жилеты не без; титановой вставкой надо сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые как и должны были беречь через пуль. То, что-нибудь казалось далеким равно малореальным, отсюда следует одна нога тут приближаться, распространяя четкий зловоние смерти. Ребят начал атаковать мандраж.

– Ничего, сработаем привлекательно – совершенно героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если никак не орден, ведь уже награда точно...

– Да пишущий эти строки бы не принимая во внимание медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы скорее во казарме со дальнейший ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут заезживать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему как и безвыгодный желательно стать героем, равным образом весь осточертевшая здание казалась без дальних слов самым желанным местом во мире. Но возлюбленный вовеки далеко не сказал бы об этом вслух.

Ночью для ним подошел десантный эсминец моряцкий пехоты, получай котором находился Спец кайфовый главе десятирублевая бойцов. Особая спира бегло равным образом кроме происшествий спустилась не без; высокого борта сухогруза возьми пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, равно «Миклухо-Маклай» полностью равным образом навечно растаял во непроглядной мгле вслед за кормой.

– До времени «Ч» мешок пятеро минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся на прыщ на ровном месте двум часа. Проходы во проволоке равно минном пашня проделаем «Змеем», огорожа расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает период атаки равно повышает преимущество бери успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны да пуще безвыгодный издавайте ни звука. Особенно около высадке. Кто довольно проседать иначе говоря наткнется держи змею – ни звука! Иначе аз многогрешный непосредственно пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а моя персона крейсировать безвыгодный умею, – опустошенно зашептал Лисенок. – Ничего ж безвыгодный сказали... Я думал, по части земле грясти будем...

– Держись рядышком со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный корвет подошел что-то около недалече для берегу, что такое? теранулся днищем относительно песок. Спрыгивая от откинувшейся в будущем назализованный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, да одновременно а доставали до самого дна равно бросались для берегу. Кругом царил черный мрак, всего-навсего поверх сколько-нибудь подсвечивали крупные звезды, ага далеко резали нокаут яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил вместе с родителями на Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было куда давнёшенько да на второй жизни...

Выбравшись для пляж, черные тени не без; белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись получи сияние прожекторов, полукольцом рассыпаясь во бранный порядок. Вольф споткнулся в отношении отчего-то мягкое, обостренное глаза распознало бесцветно распростертого человека. Перескочив посредством труп, он, в соответствии с щиколотки увязая во песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся после ременные петли тяжелое трехметровое штокверк взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок равным образом Синий отстают, идут вслед за нами...

Зарево впереди погасло. Хороший отметка – значит, по сию пору развивается согласно плану.

Группа «Зет» первой вышла получи и распишись край атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, что такое? спирт различает даже если колючки. Выставив автомат, возлюбленный упал нате живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал сверху руку завершающий шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась по левую сторону до этот поры одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись накануне предела.

Черт, скорей бы до сей времени началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний на поисках образа, позволяющего отвлечься. И есть его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся около грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, резким движением взвыл «Фагот», почитай синхронно – уже два.

– Лежать, сохранять головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре надо спинами бойцов прошелестел действующий снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся заранее «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря со грохотом лопнули в заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами перекрывание равным образом вылетели сверху минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся к истоку лохмотья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев со обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался чрез заложенные невидимой ватой хлопалки слезы Шарова.

– Атака! – невыгодный слыша своего голоса, заорал Волк да бросился ко бреши на проволочном ограждении. Сразу после ней дымился полметровый знак «Змея». Чисто ли там, безграмотный остались ли мины? «Змей» никак не дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии по отношению ко всему безграмотный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили со вышек автоматы, клевета пуль вымел с головы совершенно мысли. Теперь включились рефлексы да знания доблестный машины.

Подняв автомат. Волк пустил цепочка во сторону ближайшей вышки, позднее открыл огнь Звон, а некто пробежал порядочно метров равным образом заново дал очередь... Все сие многажды отрабатывалось нате учебных занятиях, так на реальном бою выглядело абсолютно по-другому. Противника никак не видно, верно да заключая шиш далеко не разберешь, лишь вспышки огня – домашние да чужие... Сумятица, хаос, ничто непонятно, аппарат бьется во руках, надо далеко не всего стрелять, так да выделять дорогу: ступишь во сторону – разорвет для чертовой матери либо — либо ногу оторвет!

Из-за вращение атакующих по части вышкам ударили пулеметы, звук пуль стал реже. Волк напоследок подобрался для забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался промедление – разведчики сгрудились, тренированные тела соответственно одному продавливались внутрь, кто-то, неграмотный дожидаясь своей очереди, не без; плеч товарища прыгал вследствие забор. С праздник стороны стреляли, притом мощность огня становилась безвыездно выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой на первых порах ввинтился на отверстие да вывалился держи территорию двора. Здесь был истинный ад. Охрана успела подвернуть силы, да десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали насчёт кирпичную кладку, со свистом рикошетируя кайфовый совершенно стороны. Его двукратно ударило по части груди. Слева кто-нибудь вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, же ни одна собака малограмотный отозвался.

Он борзо отполз на сторону да принялся длинными очередями бабахать объединение вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели безраздельно вслед за другим. Несколько автоматов ударили кайфовый оконечность противнику. Интуитивно Волк понял, сколько сие группировка Спеца.

Огонь противника ряд ослаб, да спезназовцы перед разлукой оторвались ото забора, на четырех костях продвигаясь на хлябь ухоженного тропического сада. Но без дальних слов спирт промежность неграмотный ароматом цветов, а порохом, страхом равно смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – порядочно однажды кричал Волк, а ни одной души изо бранный десятки возле неграмотный было. Командовать было некем. Оставалось исключительно стрелять, сменять позиции, помаленьку продвигаясь вперед, по новой стрелять...

Кончились патроны, равным образом Волк, на ногах сверху колене вслед за толстым колючим деревом, души перезарядился, вставив наместо толстого барабана держи семьдесят единодержавно начальство тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось сменить равным образом его, следом вновь одинокий равно еще.

Встречный горячность становился совершенно реже, у противника откровенно заканчивался боезапас. Охрана готовилась ко скоротечному нападению, же отнюдь не ко настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался в круглых цифрах во стороне клекот Деревянко.

Вольф выпрыгнул ради дерева равно побежал. Обогнув пребелый фонтан, некто заметил с неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били во него.

– Ура! – по непредвиденным обстоятельствам к себя адски заорал Волк, вдавливая извержение спермы равным образом выставляя бьющийся автоматический прибор пред собой, так сказать надеясь сим криком равно сим жестом спастись с вражеских пуль. От удара во сторона сердца перехватило дух, так лепестки смертоносной звезды свернулись, равно обе фигуры опрокинулись, вроде фанерные мишени возьми полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось снаряжение да слева. В бою произошел перелом. Вражеский пламень почти что прекратился. На длинные очереди атакующих караул обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли да они.

Каким-то образом Волк оказался во кустах равным образом нынче со трудом продирался насквозь колючие ветки. Слева по-над сердцем болели ребра. Он сунул руку перед разгрузку да нащупал вмятину сверху титановой пластине. Впереди послышался топот, чуткость переключилось, спирт полоснул вслед за убегающим, рванулся прежде всего равным образом как снежище на голову оказался до зданием, которое да являлось объектом атаки.

Это было безграмотный нетрудно здание, а белоснежный дворец, широкая нога которого никак не могла скрыть ажно темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, с темных проемов подвала да окон первого этажа били автоматы да пулеметы. Он спрятался после огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался один шаг визг Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто не без; тобой?

– Пятка, Синий равным образом Киря.

– Давайте гранаты на подвал, искра по мнению окнам, в дальнейшем я не без; тобой заходим, а ребята прикрывают равным образом идут следом.

– Понял тебя.

Одна снаряд ударилась что до стену равным образом отлетела обратно, взорвавшись на опасной близости – осколки чудовищно взвизгнули по-над головой. Вторая равно третья попали во мета – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем отлично стволов прошлись до окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился ко лестнице. Серж мчался следовать ним. Рядом постыло вжикали пули, позадь грохотали автоматы поддержки. Перескакивая вследствие трупы, они взлетели соответственно ступенькам да оказались во «мертвой зоне». Тут пули изо окон безграмотный могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк да бросил свою во разрез в обществе тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади черт-те где кричал командным голосом, так плетение словес малограмотный доходили накануне сознания. Когда в утробе рвануло, они вбежали во заселенный дымом вестибюль. Посередине неумно стоял шикарный кожаный диван, Волк получи любой событие прострочил спинку, раздался вскрик, равным образом безжизненное апотеций вывалилось по причине импровизированного укрытия.

Волк тогда а разрядил секс-шоп во левую кусок длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь с осколков, они огромными прыжками взбежали сообразно мраморным ступеням получи следующий этаж.

Волк кой-как успел засунуть новоявленный магазин, по образу насупротив выбежали пара охранника от автоматами наперевес. До этих пор дьявол стрелял во темные силуэты, тени, неясные тень фигур, лишенные человеческой сущности равно условные, на правах фанерные мишени полигона. Сейчас теоретический бессловесный враг материализовался на живых людей. Они были на такого склада же, равно как получи и распишись нем, советской военной форме устаревшего образца, от такими а черными лицами. Только вне белых повязок. Да да лица чернели отнюдь не краской, а естественной африканской кожей, в изобилии покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, зеницы расширились, грозя выметнуться изо орбит.

Автоматы вместе изрыгнули огонь... Все человек Волка сжалось, готовясь ко неминуемой смерти, хотя свинцовые струи пронеслись за облаками надо головой, выбив кирпичную крошечку с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры нате титьки перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, пуще недалеко ни души малограмотный было, всего только внизу доносился лихой красноармейский мат. Это нашел некто сам. Точнее, какая-то деление его организма. Пока диэнцефалон оценивал, размышлял, сравнивал, палец средний выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали соответственно широкому коридору, повдоль которого бери высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, покорный работы ковры, получай окнах – тяжелые портьеры, после которыми был в силах укрываться враг, оттого каждую перечеркивала свинцовая строчка, полотно поеживалась, можно подумать по-под иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил снежнобелый засранец во легком костюме со галстуком. Он был вне оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом для двери равно выставив пред с лица руки, закричал он.

Волк растерялся, а Серж в момент нажал держи спуск.

Тра-та-та! – белая головка рубашка покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой плита брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался на комнату.

Там находились уже пара белых на штатском. Водан возился вместе с рацией, следующий обостренно вглядывался во темноту из-за окном. Тускло мерцал малый лазурный щит не без; какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – второстепенный повернулся. В опущенной руке спирт держал большенный сизо-черный пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули отнюдь не признают международных законов. Они изрешетили белые тела со праздник а легкостью, почто равным образом черные, начисто разнесли рацию равным образом светящийся экран.

– Назад! Назад, мудаки! – злостный зык Спеца остановил Волка равным образом Сержа. – Вам сказали безвыгодный карабкаться внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите зал из второй стороны равным образом выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо да свернули после угол. Сразу но с годами вспыхнула отчаянная перестрелка, одна следовать непохожий рванули гранаты.

– Вовремя они! А ведь бы я безотлагательно влезли на мясорубку! Гля, так-таки зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость во белых стрелял? – спросил Волк. – Это а американцы. Насчет них безграмотный приказывали ...

– Насчет всех приказывали, выключая тех, который из повязкой. А у них повязок неграмотный было. В тебя также попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А ведь ударят на спину... Они побежали на остальной заключение здания. Интерьер после этого был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери без участия резьбы – обычная полировка. Но с целью Волка равным образом буква обзаведение казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равным образом симпатия испытывал несуразность с того, сколько грубыми сапогами топтал мимоходом паркет.

В холле ни одной живой души невыгодный было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, нате столике лежала открытая картер сигар равно бронзовая пепельница.

– Ух ты, только лишь во киноискусство видел! – Волк взял одну да поднес ко лицу, вдыхая амбре крепкого табака.

– Падай, Волк! – во все горло заорал Серж, да махом но ударил его автомат.

Волк прямо присел и, прокрутившись держи корточках, будто бы танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела возьми пол, до этих пор мало-мальски пуль срикошетили что касается мраморную столешницу да врезались на стену. Это были пули изо большого «маузера», тот или иной держал во руке голяком объединение оби африканец на красных шароварах равно таком а тюрбане. Точнее, поуже неграмотный держал: «маузер» висел во воздухе, а его господин крест-накрест распластался по части стене.

Бум! – оглушительный дуплет с «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул по части покрытие да отлетел для плинтусу, а засранец во тюрбане неспешно сполз вниз, оставляя получай стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал извилистый ханджар во ножнах, украшенных красными равным образом зелеными камнями. Как во кино.

– Поздно, Волк, твоя милость сделано на мертвого всадил, – задыхаясь с волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а ведь ясно сыграешь во ящик!

Волк из удивлением смотрел возьми дымящийся пульверизатор на своей руке. Когда симпатия успел его вытащить?

В прихожая выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец на белых одеждах растянулся нате кушетке, запрокинув бритую голову из простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, как чуточный пистолетик не без; костяными накладками получи и распишись рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его во сапог.

В двух других комнатах никого нет отнюдь не было. Серж принялся конструктивно разглядывать шкафы да ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А аюшки? найдется...

Волк вышел на холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время равным образом полоса были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – по-китайски спросил Волк. – А ужели айда сюда!

Стволом «ППШ» некто затолкнул сержанта на комнату для Сержу. Тот как на пожар сунул отчего-то вслед пазуху.

– Это некто нас хотел угробить! – сказал Волк равно прикладом ударил Чувака на солнечное. Охнув, оный фалалей держи пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – возлюбленный поднес ко перекошенной хомячьей мордочке обрывок бумажки не без; печатью части.

– Что это? – подошел рядом Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил сверху курево, значит, вставиться не запрещается было всего только на один. Выбрал твой, с намерением держи Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака в области щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – боязливо заскулил тот.

– Подожди, ваш покорный слуга его выпотрошу, в духе положено...

Серж взвел перекур пистолета да вдавил лайнер Чуваку во лоб.

– Считаю прежде двух, гнида! Или скажешь правду, или — или тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равным образом стоптанный не без; тобой!

С окаменевшим на лицо Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь с брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, зачем нисколько невыгодный изменит.

Указательный махинатор Сержа единовременно следовать безотложно давил бери спуск, однако выстрела безвыгодный было.

– Стой! – Волк ударил за руке, бульдог отлетел на сторону.

Чувак получи четвереньках бросился для выходу. Серж подхватил механизм равно пустил позже очередь, да оный успел выкатить следовать дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул во коридоре майор Шаров. – Быстро постоянно возьми улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатка пяточек минут. Особая подразделение потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, дыхалка имелись под у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, взвинченно ходивший середи приводящих себя на расписание бойцов. Он был цел равным образом невредим. – Мы пусть даже далеко не ожидали.

– А что-что ваша сестра ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили аварийный лабаз на нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив с титановой пластины, защищающей сердце. Ребра перед ней ощутимо болели. Да да Сидорук от простреленной головой ни в каплю никак не выглядел красиво.

– В таких операциях доход могут добежать двух третей списочного состава... Это просто-напросто чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя симпатия спасла.

Волк неграмотный стал спорить, пускай бы был получай сто процентов уверен, который спасло его невыгодный заливное железо, а не кто иной чудо, апотропей – обрывок ваты во нагрудном кармане.

– В общем, гнали получи бойню, а ты да я выжили! – сказал Серж. Он ранее перевязал руку да растерянно шампур на руках частный «ТТ».

– Я вам малограмотный гнал, а шел не без; вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да безграмотный пойму... Нормально стрелял, а в отдельных случаях для лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него дуло подвижный. Отошел вспять – клитор равно заблокировался, – пояснил невесть отколе появившийся Спец. Он был на благодушном настроении. – Поэтому изо «тэшки» во опора отнюдь не стреляют! – Он подмигнул. – А ваш брат парни-гвозди! Я даже если безграмотный ожидал! Только рты сверху замке!

Роту погрузили во грузовики вместе с крытыми кузовами. Час езды согласно тряской дороге, да они оказались держи аэродроме. Почти таком же, равно как на расположении отчий бригады: бетонная полоса, проложенная в соответствии с пустыне. Непроглядная нощь дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, да Волка знобило, по части телу ведь равно работа пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а неотложно симпатия прошел, равно они распустились. Так всякий раз бывает.

– Ты-то из каких мест знаешь?

– Значит, знаю, разок говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку безоговорочно далеко не армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу вручить черняга пожевать. Будешь спокойный, вроде слон.

Покачав головой, Волк приложился для фляжке. Там была крепкая водянистость со непривычным вкусом. Он нашел мало-мальски больших глотков. Серж в некоторой степени сунул себя во рот.

Послышался гул, во небе вспыхнула большая, бойко приближающаяся звезда. Через малость минут держи полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» не без; надписью «Аэрофлот» держи серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс возьми борту безвыгодный оказалось. Но равно помимо них, разместившись на удобных креслах, на всё гражданской равно комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя для седьмом небе. А когда-никогда устройство набрала высоту равным образом во очки заглянули лучи восходящего солнца, разносившийся гостиная наполнили ликующие крики. Не кричали лишь только три черных пластиковых мешка на багажном отсеке да пятеро тяп-ляп запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих сверху полу во тамбуре в обществе первым равно вторым салонами.

Волк вертлюг во руках около опустошенную серебряную фляжку от затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное погода шемчет да спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – внезапно ради самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость безраздельно ёбаный умный? – Серж равным образом бессильно откинулся получи сиденье равно вещь катал кайфовый рту, кажется конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса равным образом крепости, Волк допил предмет фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость равно рад...

– Это было вновь раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез на окно...

– Ну вылез. Что вместе с того?!

– Да ведь самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия следственно одна... Ну трогай проводить, взял лещадь руку, выспренно так, примерно подо мышку. А симпатия хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее мирово разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как единовременно ищи мимо детской площадки, знаешь после малюсенький домик? Избушка сверху курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, ваш покорный слуга думал, вполне подразделение поднимет. Пришлось зев зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее в хорошо руки отработать. Она намекала...

Ребра болели всё-таки сильнее, ноталгия распространялась равно охватывала всю грудь. Волк понял, почто сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна пакет хотела навязнуть в зубах шлепало равно шаркнуть Сержу на голову. Вторая со сим неграмотный соглашалась: они спасали товарищ друга с смерти да стали побратимами, сие искупает однако – общежитие одна, а баб много. Половинки спорили в ряду собой, цыпки вцепились во подлокотники, хотя пулялка оставался на кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу угольный королек не без; терпким острым запахом. – Да невыгодный столько! Еще помрешь вместе с непривычки! Отдели третью часть...

Во рту благостно занемело, чисто с таблетки «Холодок». Потом сие закостенение распространилось сверху ноющую, пропитанную горечью ревности душу, воротила как и онемела, мука прошла, горечь выпала во осадок, итак благодушно равно спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы да боезапас, завис по-над землею серпастый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот покамест малограмотный знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами равным образом на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми да заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, как вследствие них протиснулось стая коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже я были?

Но Серж уж спал крепким сном. Черная масть до конца безграмотный оттерлась вместе с лица, да возлюбленный был похож возьми пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков ребордный трансляции послышались сигналы точного времени равно раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское времена цифра часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята отродясь никак не думали, в чем дело? будут таково восторгаться обычной радиопередаче. Не вникая во смысл, слушали опытный визг диктора, знакомые обороты верней итого позволяли понять, что-нибудь они сделано дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои сперма равным образом заняли на первом месте район на социалистическом соревновании юга России...

– Африканский большая земля продолжает выворачиваться через оков колониализма. Сегодня ночным делом во Республике Борсхана восставшие демос быть поддержке армии свергли антинародный система империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил мятежный судебное дело передовой социальный действователь Мулай Джуба. За многочисленные преступления напротив народа безжалостный каудильо Путе приговорен революционным трибуналом для смертной казни...

– Токарь завода «Серп равным образом молот» Васёна Иванов рано выполнил годичный план...

– С средь бела дня рождения, боец! – во проходе стоял Спец со армейской фляжкой во одной руке равным образом стаканом во другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, правда вас уже...

– У меня невыгодный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да равным образом у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равным образом сработали отлично. Только... Запомните, вам работали держи первом этаже, ввысь никак не поднимались да околесица дальше отнюдь не видели! Если заявить по-другому, вам затаскают. И глухо как в танке еще, нежели безвыездно закончится.

– А идеже наша сестра по отношению ко всему были? В какой-никакой примерно стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, ушки заложило? Сейчас но передавали.

– Так сие мы?! А кто именно подобный этот... Джуба?

– Людоед. Но благодатный людоед. Большой дружок Советского Союза. Так понял относительно дальнейший этаж?

– Понял...

Вскоре ветром качает Волк нерушимо заснул. Спал возлюбленный не принимая во внимание сновидений да проснулся, нет-нет да и борт сейчас разворачивался надо барханами Рохи Сафед, нацеливаясь сверху взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон отнюдь не принес облегчения. Действие наркотика кончилось, некто испытывал смертельную потрепанность равным образом холод ко всему получай свете. Нет, никак не ко всему. Софи одинокой звездочкой сияла на черноте наступившей депрессии. Она могла бы поставить на ноги искалеченную стрессами душу, да равным образом сие желанное капли страшно горчило.

Раздался стимул выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем больше далеко не знал. Самолет единаче далеко не закончил рулежку, в отдельных случаях люки распахнулись равным образом вернувшиеся от того света бойцы особой роты на полном боевом снаряжении посыпались получи бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась ко торжественной встрече героев все преступная группировка со расчехленным знаменем. Стоявшие получи и распишись обтянутой красным сукном трибуне командиры из ужасом смотрели, равно как пружинистые фигурки на допотопной военной форме да не без; перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались близко не без; колесами огромного лайнера, что они вскакивали бери цирлы равно на радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми начинай подъем кулаками. Многие на руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал возьми спуск, равно грохочущая хвост «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И после этого но загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему во растерянности Чучканову. Комбригу показалось, который неотложно понюхавшие пороху равно отведавшие месячные бойцы ринутся во очередную атаку. Безоружная служащий неграмотный смогла бы их остановить, ажно коли бы захотела. Но у генерала безвыгодный было уверенности, в чем дело? симпатия сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков подо арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись для замполиту да начальнику особого отдела.

Селедцов равным образом Семенов без участия особого энтузиазма спустились со трибуны и, изображая старательность во выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, почто ваш брат делаете? Комбриг приказал уложить оружие... – просительным тоном обратился замполит ко ближайшему стрелку.

– Да, сынки, вам сие бросьте, – со такого склада но интонацией поддержал его Семенов.

– Идите для хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равно «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись совершенно кое-кто люди, нежели те, которые отправлялись получи него небольшую толику недель назад.

Но систематически шквал стихала – кончились патроны.


* * *

– Что вслед глупости, без затей служебная командировка, – аспидски убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался не без; экспертами изо НАТО, да ему без устали требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый трен сарафана открывал циркули поперед трусов, да Волк алчно вгрызся на сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай ваш покорнейший слуга разденусь...

Тропа разведчика – сие целенький город: дощатые равно каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены от проломами равным образом без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи равным образом ходы сообщения... Нагромождение препятствий равно заграждений занимает чище гектара. Ночью сие усопший город: смертельно чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей равно тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились подо насыпью железной дороги возьми опрокинутом заборе, каковой Волк накрыл с умыслом захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было от Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало не столь всего, однако дело расправиться следовало, благодаря тому что ась? Серж находился на пяти метрах из-за опрокинутой дрезиной равным образом стараясь невыгодный посторониться ни слова слушал.

– Ой, давай почто у меня могло от ним быть? Конечно, ничего...

София сбросила босоножки да аллегро стянула трусики. Волк вцепился на створожившийся покров около плоским животом. Его била трепет нетерпения, а во буфера горел, обжигая душу, искра болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, на правах трахал тебя. В выше- самый первоначальный вечер...

Голос прерывался через возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже пустошь тщательно выбривалась.

– Мало ли кто именно что-нибудь расскажет... Может, спирт равным образом хотел... Так до сей времени хотят...

Она застонала.

– Ладно, теперь проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

премудрость как обычно стала на партер, Волк пристроился сзади, моментом угодив на обессиливающий соком да желанием потайной ход. Стон усилился. Почти вмиг с подачи дрезины появилась тень, памяти приблизилась да заняла аналогичное положение, всего лишь вместе с противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа в свой черед никак не возникло, равно они принялись кучно работать, по образу как гармонично пилили двуручной пилой не ведь — не то пробивали насупротив побратанец другу обязанные соединиться штольни.

Софи адски билась равно заходилась во крике, хотя открыто доносились всего только невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает раскаты автоматных очередей во приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие около своей тяжестью чувствительные груди. Теперь вполне убор Софьи составляла лама легкой материи нате пояснице. Роскошное белое клейстокарпий извивалось во темноте южной ночи, мнимый умелая додзедзи исполняла страстный неприличный танец.

Они завершили работу враз да истомленно отвалились получи землю.

– Я но говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. Сонюша точно вкопанный распласталась получай плащ-накидке, точно бы мертвая. Наконец симпатия пришла на себя равно принялась до чертиков отплевываться.

– Мальчики, воды несчастный нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. премудрость прополоскала жевало равным образом вернула фляжку. Серж есть важный глоток.

– Что сие со мной, самоё безвыгодный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на система одежду. – И по-видимому никак не пьяная, а такое утворила...

– Ничего, однако отлично! – успокоил Серж да ногой толкнул напарника.

– Отлично... – невольно повторил Волк.

– Ну равно хорошо, – Соня вмиг успокоилась, глубокомысленность на голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а так Николаха Павлович рассердится. Я сказала, что такое? учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж сейчас малость раз в год по обещанию прикладывался для фляжке.

– Если всего-навсего немного...

Софьюшка сделала пару глотков равным образом протянула фляжку Волку. Он единым махом допил то, сколько оставалось. Вместо закуски за кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равно Волк вывели Софью после границы мертвого города да смотрели ей вслед, доколь быстрая ладная фигура малограмотный растворилась во темноте.

Серж потянулся.

– Я а говорил, сколько симпатия протестовать невыгодный будет... Теперь автор сих строк со тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость что-то около уставился?

– Как?

– Как как хочешь доставить ми на морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли своевольно Волк был способным разобраться во обуревавших его чувствах. Но братской любви ко Сержу дьявол безошибочно отнюдь не испытывал.

Через месячишко особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в книжка числе погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» равно «За боевые заслуги». Майор Шаров рано стал подполковником да кавалером «Красного Знамени». Неожиданно чтобы всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову сызнова сильнее как вместе с неба свалился повесили получай штучка Золотую Звезду Героя. Кроме орденов следовать боевую операцию, из-за летальный антраша Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – дальнейший орден.

– Все, герой, в настоящий момент фамилию отворотти-поворотти далеко не переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз во наградных указах прошел, что Волков, значит, сие возьми всю жизнь!

Три дня особая спира невыгодный вылезала с пьянства да самоволок. На четвертый всех отрезвил анонсированный пизда строем заключение военного трибунала: вслед неуставные взаимоотношения чауш Шмелев осужден получи и распишись число полет нужда свободы со отбыванием наказания на колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал изучать во академию да забрал жену, на Волка окружающий общество вмиг потускнел да обесцветился. Когда вплоть до дембеля оставалось полгода, некто подал известие получай попадание во Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом на личное профессия немца вместе с измененной фамилией, настороженно морщились да обыкновенно готовились его отфутболить. Но двойка ордена, осуществление больше всего важного задания правительства, а главное, документ по части контакте со Грибачевым, заставляли их озабоченно чесать затылки да подпирать дело начальству. Начальство обращалось вслед за разъяснениями ко вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы ко себе, равным образом деяния повторялась. Так личное деятельность Вольфа-Волкова добралось поперед высших уровней госбезопасности, да в конце концов непосредственно директор наложил решающую резолюцию: «Зачислить на штат не без; использованием до невероятия среди страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных не имеется тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, так отходящие единолично следовать другим поезда равным образом бесконечные ленты эскалаторов справлялись со напряженными пассажирскими потоками, отнюдь не давая обычному оживлению перекинуться на неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи от агентурой тогда дозволительно вести исключительно поутру равным образом вечером, среди бела дня сие затруднительно, а на богослужение единица всецело невозможно...

Практическое ремесло «Оперативно-тактические потенциал систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – с курса оперативной психологии Волк знал, почто таков высшая точка группы, безвыгодный привлекающей постороннего внимания. И ритор да ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это уже одна хитрость: форменная одежда обезличивает, нет слов многих ситуациях служит своеобразным пропуском, во так но миг позволяя поберечь анонимность.

– А не долго думая включите рации!

Странно. В тридцати метрах подина землей радиосвязи пропал равно бытовать безвыгодный может. Но приказы безвыгодный обсуждаются. Волк щелкает тумблером во кармане, равным образом тута а ушную телефонную гарнитуру наполняет ему и картеж в руки тон эфира. Федирко да Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, так спирт чувствует себя стократ в матери годится равно опытнее. Это его впечатление распространяется равным образом сверху всех других соучеников.

– Ретранслятор не без; выходом возьми наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает бери массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее твердый согласованность на радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя в ряду спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся сообразно перрону на сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они сейчас изучили опорный ассенизационный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали сверху крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, подо землей – повсюду течет своя жизнь, которая во все так же какой миг может занять КГБ. Теперь наступила цепочка метро.

Цивилизованный мироздание света да мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака вместе с редкими светофорами равным образом лампочками технической подсветки. Слева, с у входа во дюкер – деревянная янус не принимая во внимание каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется после массивную ручку. – Приподнимаем поднимай равно откатываем...

Ему нельзя не учинить заметное усилие, дабы дверка откатилась на сторону. Немудрено: возлюбленная с толстого стального листа, деревянная дорожка лишь как только маскировка.

Слушатели в соответствии с очереди заглядывают внутрь. Пустая горница недалеко десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равным образом предельная возможность отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств нелишне затаранить их семо равно закрыть. Тогда подрыв невыгодный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А что такое? после этого после люкарна на углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – симпатия безграмотный заметил никакого люка.

– Пока сие вы узнавать невыгодный надо, – говорит майор равно соответственно узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через червон метров на грубой кирпичной кладке нет перевода сызнова одна железная дверца со нарисованным черепом равным образом костями.

– Это вы в свою очередь сей поры испытывать никак не надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем в соответствии с зловещему рисунку. – Но обладать на виду следует. Потому аюшки? близ выполнении определенных заданий вас придется во всем сим пользоваться. Тогда ваша сестра получайте пополнительный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, однако станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – резвый чувак от пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот ни в жизнь никак не задает вопросов, равно держи лице у него застыло туповатое формулировка напряжения да испуга. Как всего только симпатия прошел состязательный отбор? Наверное, тест-анкета куда хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, беспричинно объединение инерции равно катилось прежде шестьдесят первого года. А позднее монета стали экономить. Но ежели обязанность вкушать – равным образом новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, близ радиомолчании следуете сообразно произвольному маршруту. Через тридцать минут поднимаетесь сверху поверхность, выходите на эфир, сообщаете близкие координаты. Задача – прошагать максимально важный сегмент пути. Вперед, срок пошло!


* * *

Длинный глухой дюкер вместе с редкими огоньками слабых лампочек, острое впечатление опасности, легкое перемещение воздуха, как по нотам воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся с напряжения тараньки – мреть впереди уплотняется равно материализуется во огромную черную фигуру со агрессивно вытянутыми руками. «ППШ» обыкновенно ложится для плечу, быстро поддается спуск, порывисто дергается приклад, же выстрелов безвыгодный слышно, безвыгодный вспыхивают огненные лепестки нате срезе ствола, невыгодный впиваются за обе щеки на замысел пули. Зловещая субъект неумолимо приближается. Волк пятится, нечаянно вспоминает, аюшки? стравление годится наседать неграмотный назад, а влево, да делает это, механизм обретает голос, равным образом тогда а в черном лице проявляются искаженные болью черты лица Сержа.

– Кончай орать! – Крылков сомнительно трясет его из-за плечи. Однажды на такого типа ситуации возлюбленный схлопотал по части физиономии равным образом в эту пору старается придерживать дистанцию.

– Сколько времени? – осипло спрашивает Волк.

– Десять минут впредь до подъема. Хорошо уж на что на нынешний единожды малограмотный заполночь поднял. Ты бы для врачу сходил, почто ли?

Крылков раздражен, добро бы да старается сие скрыть. Федирко потягивается во постели. Он настроен сильнее благодушно.

– Не следует никуда ходить! Спишут во «наружку», да всё-таки дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, отличается как небо с земли чаще носки стирал, они меня сильнее достают!

Федирко пружинисто вскакивает да значит во санблок. Он постоянно успевает первым. Чтобы невыгодный истрачивать понапрасну время, Волк да Крылков начинают удалять кровати. Хотя Саша Любавин на суточном наряде, постоянно в одинаковой степени тесновато. С третьего курса они будут водиться в области двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, изнашивание здоровья – однако сие придирка для отчислению. Вместо лейтенантских фракция равно должности оперуполномоченного контрразведки – состояние прапорщика равным образом поле «топтуна» во службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов из первого раза ни души никак не пропускает. Мне еще двум «птицы» из-за семинары нарисовал!

– Возьму автореферат либо — либо научную работу напишу. Тогда симпатия добреет, – Волк стараясь не пропустить ни звука взбивал подушку.

Следовало взяться осторожным – на середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, что-нибудь симпатия безвыгодный прощупывается. Волк беда водрузил остроконечную пирамиду получай туго недружелюбный пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты во каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе сейчас высшая оценка раз в год по обещанию отвечал. С что-что сие твоя милость эдак интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, синь порох ваш покорнейший слуга невыгодный интересуюсь... Машинально спросил, да все. Ты неграмотный задумайся чего...

– Да пишущий эти строки околесица никак не думаю. Просто твоя милость а то нет об этом на шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты отнюдь не говорите никому, а так возьмут для карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный ранг мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, почто сие такое? Самые умные аппаратура двадцатого века. Куплены у буржуев ради золото, – из гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу спориться – ни один человек изо вы таких равным образом отнюдь не видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – сатирически спросил преподаватель. – Их хоть у МВД нет. Только у нас равно во Совмине!

Волк видел ёбаный нейрокомпьютер изумительный дворце во Борсхане. Серж абсолютно разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, пишущий эти строки не без; чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел после клавиатуру. – Сегодня отрабатываем лечение адресной службой равным образом оперативными учетами. Все бог просто. Набираем адрес программы равно интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равно ждем, непостоянно высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места равным образом работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал табель со учебным заданием: вслед мешок минут требовалось отделать чирик единица вместе с неполными установочными данными. Но Волк отклонился ото задания равным образом набрал фамилию Серегина. Он давненько собирался обретший товарища, а без дальних разговоров прецедент самостоятельно шел на руки: дозволяется прознать его домицилий общем после минуту.

«Серегин Павлюкаша Сергеевич, 0930 лета рождения, впредь до ареста проживал по мнению ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – примерно враз выдала машина. – Особо крупные хищения равным образом рвачество на системе Моспищеторга. Оперативная исследование Московского УКГБ, итог проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР ко расстрелу».

Что следовать черт? А, вона на нежели дело... Вместо адресной симпатия задействовал программу «оперативные учеты», да маршрутизатор выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Коля Павлович, равно не факт ли сие простое совпадение... Неужели возлюбленный родом матерого расхитителя?

Волк переключился возьми адресную службу да повторил запрос.

«Серегин Николаша Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось держи экране. Точно, сын. Однофамильцы безграмотный живут во одной квартире!

Он заново прошелся объединение клавишам.

«Чучканова София Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Николаха Павлович». В центре появился параллелограмм от надписью: «Введите отзыв доступа».

Подполковник ходил следовать спинами курсантов, его шаги приближались. Волк срочно свернул окно, дальше который раз развернул. Опасная эпитафия исчезла. Хватит экспериментов, миг вернуться ко заданию – симпатия придвинул меню из учебными фамилиями...

Волк сумел отбарабанить весь фамилии на промежуток времени равным образом получил «отлично». Но в дальнейшем учеба специальная контрольная утилита высветила бери экране его монитора три несанкционированных запроса, на томище числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, вроде положено, написал доклад начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну который ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое моська полковника Ламова в час приняло нормальное человеческое выражение, возлюбленный причастно потер животрепещущий верхушка носа. – Могу рекомендовать перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно автор сих строк вместе с коллегой далеко основательное учебное пособие, оно вас поможет. Если получится блестящий автореферат – дозволяется разворачивать его на научную работу, а позже равно на диплом...

Педагог сел бери своего конька. Волк благовейно смотрел во холодные блекло-голубые глаза, изображал забота да рьяно кивал. Реферат позволяет заразиться безотчетный пересчет во конце семестра, конкурсная произведение гарантирует «пятерку» для экзамене. Игра нужно свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился из классной девочкой, у нее кушать двум подружки, так тому и быть для субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа в области комнате круглое лицо, веселая улыбочка равным образом холодные глаза. Через бог не обидел парение они выцветут равным образом станут такими же, что у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я в свой черед приблизительно подумал. Деньги есть?

– Наскребем, однова такое дело.

После обеда Волк засел во спецбиблиотеке равным образом обложился книгами не без; устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, симпатия привык ко ним, ко прошитым пронумерованным тетрадям, которые точно запрещалось воспитывать следовать границы специальной комнаты. Но все охраняемая сообщение неизбежно накапливалась во голове, которую не велено прошнуровать сиречь наложить печать равным образом чертовски отвязать рядом выходе изо служебного помещения. Поэтому на Школе равным образом действует работа высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь идея деятельности противостоящих спецслужб сводится ко попыткам вербовки противника, да побеждает та, которая делает сие сильнее эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, поподробнее рассказывалось в отношении вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием состояние – доходчиво равно увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые сноровисто играли бери потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей уделывать то, в чем дело? нужно контрразведке. Зачастую несмотря на своей воле.

«...Поиск подходов ко одному с лидеров националистического движения затруднялся тем, ась? его смежный знакомый, являющийся доверенным в фас органов контрразведки, отказывался издавать функционирование своего друга. Тогда основной разработку служащий организовал оперативную комбинацию, во результате которой малолеток ибн доверенного лица принес на флэт самоделковый пистолет, считается невзначай раскопанный через некоторое время работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное харя изменило свою позицию да принялось по-черному озарять националистического лидера, что-то дало достижимость дать срок последнего для длительному сроку нужда свободы...»

Волка что кипятком обдало. Все некоторые люди упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, безвыгодный более... А без дальних слов изо глубин подсознания всплыло впечатление безысходности равным образом страха, страницы жизни перелистнулись назад, равно вновь с убитым видом плакал во коммунальном, пахнущем мочой туалете безрассудный микроскопический мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – недурно продуманную да мастеровито расставленную западню, притом расставленную интересах другого...

Волк повертел на руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким а образом они дергали ради ниточки, уходящие на времен очаковских и покоренья крыма Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая вот тебе на прилежания, сидел на библиотеке давно закрытия, а возьми беспристрастный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику неграмотный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил дьявол тонкие губы. – И который сие весь после поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану пулялка допустимо? Разве сие укладывается во этический талмуд строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился властвовать никак не только лишь всеми видами стрелкового оружия, однако да мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов как придется отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан для того других людей равным образом в целях других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная воздействие позволила расторгать опасную националистическую организацию! И потом, не без; что-что твоя милость взял для тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это следовательно равно пятнадцать, равно шестнадцать, равным образом семнадцать...

В выцветшие зенки вернулся пристальный льдом недоверия, обыкновенный интересах человека, что всю свою житьё искал да разоблачал врагов.

Волк как бы не грех равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, сколько нате сметка пришло. А как много ведь ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал дело с своей практики. Саня Иванович пара лета преподавал у нас, же безотлагательно возлюбленный на центральном аппарате, равно не похоже ли кстати писать ко нему от такими вопросами. Тем сильнее сколько частности конъюнктура безграмотный меняют.

Санюра Иванович! Человек не без; замечательной улыбкой!

– Он работал во Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я однако как и с Тиходонска. Мы встречались.

– И симпатия рассказывал тебе подробности своей работы? – окоченевший лицезрение прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли сей «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал стриптиз Петрунова. Бывший коллега в настоящее время занимал солидную Должность на Главке контрразведки, грызть его лишенный чего повода было неудобно, однако неотложно имелся благодушный хитрость привести на ум по отношению себе.

Вопреки опасениям, Санюта Иванович отнесся ко звонку соавтора жуть благожелательно, как бы они как и прежде работали в одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит подпись Волков? – по прошествии обычного вводного трепа Ламов перешел ко делу.

– Да может статься нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он с Тиходонска равным образом откуда-то знает для деяние насчёт националистах. И тебя также знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной да недопустимой.

– А-а-а... – по прошествии паузы отнюдь другим тоном отозвался Санюха Иванович. – Это в здравом уме парень, спирт ми помогал. И автор пизда ним виноват. Так сколько поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, для своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В диско-бар гостиницы «Метрополь» случайную публику малограмотный пускали. Сюда попадали только лишь иностранцы, фарцовщики равно проститутки. Вторые равно третьи весь являлись агентами КГБ. Контроль вслед за поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы отнюдь не засвечивать нате постоянном присутствии офицеров-кураторов, для этой работе привлекали равным образом курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась на цифра вечера. В высшая оценка тридцатка возлюбленный ранее поднимался получи переполненном эскалаторе для выходу изо метро. При нем никак не было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем паче оружия. Обычный юнец на синей рубашке со распахнутым воротом, черных брюках равно разношенных мокасинах, снаружи вничью невыгодный отличающийся с обычных людей. Принадлежность для могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые бери него возлагались, – совершенно сие оставалось недоступным на окружающих. Простота равно прочность маскировки вызывали у курсанта просто-напросто мальчишечий восторг.

На двум ступеньки больше стояла высокая дев`ица от распущенными до спине волосами. Волк механично уставился в ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» как на ладони обозначали крепкие мышцы возьми икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег или — или велосипед... Нет, очень хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора скоро нырнула по-под приемную «гребенку», деушка замешкалась, шпилька въехал среди хищными, стертыми чисто зубьями равно накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, напропалую размахивая руками равно втуне пытаясь освободиться. Еще секунда, равно хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человечий демос стихийно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, второй – узкую щиколотку, рванул, успел повыпрыгивать для недвижную поверхность, однако встать во весь рост отнюдь не смог: беда сколько инерции повалила тренированное апотеций получи и распишись матово-белый секс вестибюля, напрямик почти ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он в момент сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего для спину мужика, перекатился вперед, пружинисто вскочил... Упавший невежа перегородил проход, об него спотыкались равно падали всё-таки новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваша сестра делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме испуганно металась во стеклянной будке, ведь равно рукоделие хватаясь вслед за никчемный телефон. Сознание Волка раздвоилось: рьяный полет гнал получи воспособление попавшим во беду людям, так бесстрастный проектирование подсказывал, что-то сим ситуацию далеко не изменишь. Уроки капитана Синицкого безграмотный прошли даром: осмотревшись, спирт обнаружил полуразрушенный выключатель, перемахнул после ограда равным образом прямо повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда симпатия прыгнул назад равно принялся растаскивать стонущую равным образом кричащую кучу-малу.

Выдернул да отбросил на сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та рабски обвисла, беляшка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум дамское сословие сцепились вроде сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – юный человек не без; оторванным рукавом самовольно вскочил нате бежим да вытащил испуганного, а невредимого мальчика, средних лет дядя, натужно кашляя, отполз равно облокотился сверху поручень, народище вставали, сползали да скатывались из тех, кто такой лежал подо ними. Через секунду держи полу середь россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался как истукан разрезанный костистый половина во потертой одежде. Ему влетело значительнее всех, равным образом Волк подумал, что такое? придется поднимать «Скорую помощь», да лох врасплох зашевелился, сел да мутным взглядом осмотрелся за сторонам.

– Это твоя милость однако затеял! – симпатия обличающе уставил в Волка отсталый палец. – Упал – равным образом лежи тихонько, тебя совершенно обойдут... А твоя милость меня свалил равно всех повалял! Думаешь, если бы пишущий эти строки выпил, таково ни ложки невыгодный пойму?

– Он да ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, что такое? ваша сестра стоите держи дороге, ми нужно кровный кошелек найти, – озабоченная дева оттолкнула Волка на сторону.

– Эй вы, который отвали загородили! – кричали из переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равно недовольных людей. Волк направился для выходу равным образом только который не мгновенно увидел прислонившуюся для колонне девушку, не без; растерянно поджатой разутый ногой. Она смотрела сверху него равным образом улыбалась.

– Я абсолютно забыл относительно вашу туфельку, – недоуменно сказал Волк. Вообще-то во возникшей кутерьме симпатия забыл да оборона девушку. – А не долго думая ее ранее никак не раскопать – со временем такая давка...

–Да смотри а она! – девчина улыбнулась сызнова шире. У нее были старшие глаза, выступающие скулы, недолгий очевидный нюхалка да ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы вслед поясом!

Действительно! И от случая к случаю спирт успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая бокал да короткие, так сказать деформированные пальцы.

– Если бы невыгодный вы, ваш покорнейший слуга бы сломала ногу. И потом, меня бы бесспорно затоптали... А вам приближенно сподручно вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли возьми улицу. Здесь мажорно знаменитый солнце, дул угодный освежающий ветерок, неспеша шли прохожие, которым безграмотный угрожала никакая опасность. Волк последовательно приходил во себя.

– Как вам зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим во «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама отнюдь не пустят!

– Ну отчего же...

Швейцар дядище Коля профессионально бросил секундный оценивающий лицезрение – приблизительно персональный зенитный сочетание «Стрела» посылает для летящему самолету представление «свой-чужой», отповедь возьми кой определяет дальнейшее Поведение готовой для старту ракеты. Волк насилу-насилу много подмигнул бывшему участковому, некоторый по части причине отсутствия образования дослужился едва прежде старшего лейтенанта равным образом на сороковушка планирование сменил милиционный мундирчик возьми зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное оборот сверху обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта дверца кормила дядю Колю несравненно сытнее, нежели семидесятирублевая прогрессивка равным образом жалкая милицейская пенсия. С проституток равным образом фарцовщиков спирт брал объединение червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали равным образом сообразно четвертаку. Но, на близкий опаска и риск ото полученной мзды, привратник до мельчайших подробностей рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодое племя люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – высокомерно сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, нет-нет да и нате высокомерных лицах, рожах равным образом ряшках внезапно появлялось уважение, нравилась отношение для важной законспирированной деятельности, нравилось понимать совершенно о всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью для оперативной работе.

Они спустились во комфортабельный сумрак бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний недеятельный пидераст да соучастник фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, услужливо принял запрещение да в один миг принес мельхиоровые вазочки из разноцветными шариками мороженого равным образом крохотные чашечки густого, не без; пенкой кофе. Импортные сигареты, хайбол равно напиток продавались всего вслед валюту, мороженое, фрукты, напиток бодрости равным образом шоколад не возбраняется было завестись вслед за наши деньги. На целое времена дежурства Волку выделялось три рубля, была снова своя трехрублевая – во принципе нормальная сумма, однако получай пир красивой девушки прямо невыгодный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась во балетной школе. Девушка мягко ела шербет и, отпивая кофе, весь круг в один из дней промакивала уста салфеткой. Развитая, остроумная да общительная, возлюбленная нравилась Волку безвыездно лишше равно больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, некто прибегнул для тактике разведопроса да ненавязчиво выяснил, что такое? лавровое дерево живет от матерью для Юго-Западе. Мать работает медсестрой во больнице, со мужем развелась пятерка планирование назад, возлюбленный живет неграмотный на Москве равно дочери приземленно никак не помогает.

Когда шербет было съедено, а капуцин выпит. Волк подошел ко Грише и, секретно понизив голос, спросил:

– Если денег невыгодный хватит, поверишь во должок поперед завтра?

– Какой разговор! – приятельски улыбнулся Гриша. Он был совершенно искренен, бо знал, который работает на шикарном месте равным образом по отношению ко всему находится нате свободе токмо давно тех пор, непостоянно сего хочет всемогущая Контора, представителем которой на отваленный одну секунду является текущий твердый малец на расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Дима Григорьевич, да мы не без; тобой «Баварское» получили, вас один раз спрашивали... Могу из-за рубли продать, соответственно курсу. Пятьдесят центов четверть – сороковник три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный цена существует исключительно на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую высота расположения, наравне для брату. Но Волк ему отнюдь не кровник равным образом взять подобную услугу – получается предпринять этап сообразно пути, ведущему во аид предательства. Маленький, незаметный, такого склада безвредный шажочек. Но если симпатия сделан – трасса начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» ахти хотелось. И произвести на свет мнение держи новую знакомую желательно тоже.

– Давай приближенно – автор заплачу по части реальной цене, – Волк положил хуй барменом двойка рубля.

Тот, пожав плечами, шаблонно откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку не без; готическим шрифтом для овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая задушевный подъем, Волк вернулся ко своему столику, величественно подмигнул Лауре равным образом разлил пиво. Высоко поднялись внове плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли для второстепенный план, стажер-контрразведчик исчез, его пространство занял Володя Вольф, пользу кого которого «Баварское» брага являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел изо нешуточных передряг, некто сидел на недоступном к обычных людей баре, из красивой девушкой да прут во руках ремер со вожделенным «Баварским». Наверное, сие равно поглощать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая испарина поднимается получай мизинец равно приёмом опадает, так сказать мыльная опера во тазу, а шелковица симпатия как... что снег! Ты видишь?

– Я лишше люблю портер, – банально сказала Лаура. – Хотя общо избегаю пива: во нем беда сколько калорий, а ми не дозволяется поправляться.

Волк малограмотный знал, идеже обычная советская деушка может опробовать какой-то безымянный портер, лишь понял, аюшки? возлюбленная не мудрствуя лукаво никак не способна поставить значимость события. Если бы наизворот сидел отец! Но в кругу ними непременно появилась бы кров дяди Иогана, со которым могущественный то и дело спорил об успехе во жизни...

Окрыленность моментом пропала. Он отхлебнул с бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может в камердинерах критерием жизненных успехов!

Бар прогрессивно наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля да Щека, заказали бутылку минералки равно замерли во скучающих позах получи и распишись высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали до сто долларов вместе с клиента, правда. Волк слышал, что такое? постоянно проститутки половину сдают на специфический кредиты КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, равным образом женка заработанной ради пару часов деньги составляет месячное предмет двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились неудовлетворительно инока, [31] затрапезно заплатили вслед напиток долларами, Гриша таково но элементарность отсчитал сдачу. Граждане Советский Союз вслед за подобную сделку могли раздобыть восемь полет не без; конфискацией, интуристов сие никак не касалось. Пришел Жора Туз, малость с течением времени сивый представительный Граф – тот и другой торговали валютой, балансируя получи грани шикарной богемной жизни да жалкого существования на мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут править себя по правилам равным образом изумительный по всем статьям внимать курирующего офицера, так удержатся по мнению эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка равно Таня Целка, взгромоздились получай табуреты и, обыкновенно крутнувшись, навели нате иноков неплотно сдвинутые колени, как бы пушки главного калибра. Цапля равным образом Щека недовольно сморщились, так иноки вкладывая всю душу болтали в ряду собой, невыгодный пытаясь рассмотреть, что-то открывают короткие юбки.

А вишь интересное: худощавый штатник привел двух незнакомых русских парней, посадил следовать стол во углу, купил им напиток равным образом болтает, что вместе с лучшими друзьями, улыбается закачаешься огульно рот, равным образом они лыбятся во ответ, гадюки... Щека срочно переместилась вслед за соседственный столишко и, превратившись на слух, принялась основывать глазки американцу. Это выглядело адски правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – снег держи голову спросила Лаура. – Ведь после этого в отлучке ни одного простого человека.

– Простого? А что, однако золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил грозный созерцание зеленых глаз. Как предлогом дев`ица видела его насквозь.

– Ни одного человека со улицы. Да равно минуя того всей Москве известно, в чем дело? сие номера всего лишь ради иностранцев!

– От тебя околесица никак не скроешь. Я хуй комсомольского оперотряда, да на этом месте автор сих строк числа присест проводили рейды визави фарцовщиков равно спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В ресторанчик зашли снова двое. По свободным впредь до развязности манерам Волк подумал, который сие иноки, однако они крикливо крикнули Грише: «Привет!», хозяйственно осмотрелись равным образом сели ради окружающий стол. Похожие, по образу изо инкубатора: парение за девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» держи «молниях», такие а рубашки, у одного невиданные ботасы держи великий писатель земли русской подошве, у другого грудь спортивные туфли. В Советской России нуль сего неграмотный купишь даже если на «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики в такой мере себя безграмотный ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря равным образом грязи! – скомандовал парни со родинкой возьми округлом подбородке равным образом недоброжелательно взглянул нате Волка. Тот все равно отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась получай наезженные рельсы. Музыка играла всегда громче, америкоз пригласил Щеку после особый столик, пившие ящик немцы тож датчане среагировали напоследок получи и распишись Таню равно Ирку... Обычно на сие срок семо заглядывал опекун гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку кофейло-помойло пизда тем, вроде ретироваться домой, оценивал обстановку, даже если желательно – помаленьку давал указания. Сегодня его отчего-то безвыгодный было.

– Гля, знаешь шелковица около такие кругляши, – «сынок» положил ногу возьми пища да тыкал во разрез подошвы пальцем. Они от дружком в одно мгновение ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» да совершенно раскрепостились.

Гриша стесненно поставил тарелочку со зернистой икрой недалеко замызганной обувь да выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется эластичность подошвы. Для владенья одна, чтобы гальки другая, с целью тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – нарочито улыбнулся бармен. – С вы пятнадцать долларов!

– Да на, только лишь заткнись!

«Сынок», безграмотный скрываясь, вытащил с кармана небольшую толику зеленых купюр, отслюнил двум равно сунул бармену во лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя таково во тщательно контролируемом месте может всего только сумасшедший. Но на любом случае купирование государственного преступления – его хорда обязанность.

– Что вылупился, валенок? – опасно оскалился дальнейший «сынок» из родинкой. – У себя во деревне людей безграмотный видел? А биксу хорошую снял, неотложно я ее заберем. А ну, машка, ступай сюда!

Гриша не без; нейтральным с лица вернулся из-за стойку равно принялся протирать равно минус того чистые бокалы. Странно. Именно дьявол отвечал в этом месте следовать построение да на случае любых эксцессов был обязан поднять местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел близко ко соседнему столику равно навис надо «сынками».

– Пройдемте, ранний человек, нужно переговорить.

– Пошел на жопу, вахлак, – с прохладцей сказал владетель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты безделица место! Давай, Серый, забирай эту блядь, да поехали.

В следующую секунду, как нос пипкой подъемным краном, симпатия взлетел во обстановка равно повис, равно как зацапанный следовать шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся получай павел стул. Раздался задушенный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку во лицо. Он целил на бельма и, даже если бы на пороге ним стоял второй человек, кровь из зубов бы попал, так ручища бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, несдержанно вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей в секс вилки.

– Не надо, Вадя Григорьевич, автор ранее позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во рамена равно бешено тряс, эдак охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» на кроссовках мешком грохнулся держи настил равным образом принялся надсадно покашливать равно тереть горло. Серый отскочил на сторону да схватился вслед запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через малость минут во коктейль-бар памяти зашли двуха человека вместе с властными манерами да уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» от неподходящими с целью до того неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, что-то сие коллеги. Но некто по неизвестной причине их далеко не знал, пусть бы знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот молоденький душа расплачивался валютой. А нынешний незначительно неграмотный выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся сам в области себе с вошедших. Оставайтесь на этом месте да ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся ради кровный столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость но неграмотный на рейде, – сказала Лаура. Она равным образом выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне желательно побыть еще. Оставь всего-навсего личный телефон.

Девушка продиктовала номер, только безвыгодный ушла.

Бар более или менее опустел, остались только лишь иностранцы.

Волк хотел воспретить до этих пор кофе, же на сие времена появились милиционеры – летеха равно сержант. Они в свой черед были неграмотный изо выделения подле гостинице.

– Ваши документы! – литер надежно подошел для Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте от нами.

– Я равным образом пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а ваша сестра его забираете! Я расскажу, в духе до сей времени было...

– Если короче надо, вы вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, пишущий эти строки разберусь сам, – попытался усмирить девушку Волк.

Когда они вышли во вестибюль, спирт сказал фразу, которая должна была стремительно переработать хождение событий.

– Свяжитесь из майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова неграмотный знаю, – безжизненно отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, кто именно работает во такого типа гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это также было странным.

– Давайте зайдем на местное отделение...

– У меня предначертание экипировать вам согласно территории.

Через чирик минут станок нырнула во замызганную подворотню. В свете желтой лампочки по-под треснутой вывеской курили равным образом лузгали лакомство порядочно милиционеров. Волка завели во дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан вслед столом просмотрел изрядно на низком уровне исписанных листков.

– Ну что-то ж, шелковица постоянно ясно. Составим протокол, посидит впредь до утра, в дальнейшем отвезем для судье. А ради пятнадцать суток человек установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равным образом колорит трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я всего лишь пива выпил. Меньше стакана.

– Все приближенно говорят, – невыразительно ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился ко капитану равным образом понизил голос:

– Я изо КГБ. Позвоните сообразно этому номеру...

– Каждый дальнейший или — или изо МВД, сиречь изо КГБ, иначе говоря изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом всё-таки равны. Где бы ни работал, или дозволительно по мнению пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, родители равным образом заперли во свободную камеру, решетчатая калитка которой напоминала вольера на зоопарке. Он сидел нате жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке да тяжело размышлял. Заявления что касается вещи ко КГБ издревле проверяются. Пропустить такое мимо ушей сверх меры рисково. Значит, возможность сведен для минимуму прямым приказом... Видно, сии два невыгодный несложно сынки, а сынки ультра- больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а посередь милицией равным образом КГБ отлично борьба. Видно, разыгрывается большая игра, во которой ему уготована место приносимой во жертву пешки.

Время шло медленно, ко нему подсадили пьяного, с души воротит воняющего бродягу, оный не проронив ни звука повалился нате настил равно во все горло захрапел. Волк поморщился. Но его новое месторасположение обязывало обжиться для вони, железным решеткам да соседству бомжей равно алкоголиков. Похоже, сколько во Школе безвыгодный узнают, гораздо симпатия пропал держи пятнадцать суток. Ведь Гришка неприкрыто защищал сих обормотов, значит, симпатия получай их стороне! Кто а они такие, чертяка возьми?!

Через некоторое момент у стола дежурного послышался шум.

– Да спирт герой! Он людей спас, в дальнейшем могло такое получиться! Мы бы для три часа закрылись, а ваша милость знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а дальше ото хулиганов защитил! А взамен благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, ваш покорнейший слуга глава станции, причинное место партии от большим стажем, предупреждаю, да мы не без; тобой будем взывать вплоть перед ЦК!

Среди двух женских равно одного мужского Волк узнал речь Лауры.

Сержант вывел его с камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, денщица за станции равно устойчивый дядя на форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя по-под то и в магазине капитан, снова просматривая объяснения равно по образу бы автоматически перебирая добро задержанного. Его почтение привлекла эпитафия возьми крышке часов, возлюбленный поднес их ко глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы клепсидра товарища Грибачева?!

– Он ми самолично равным образом подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, экой распоряжение получил капитан, да условия изменились настолько, который производить его ниже некто никак не рискнул равным образом набрал боец дежурного по части Высшей школе.

– Есть такого типа Волков? А склянка товарища Грибачева у него откуда? И что верно герой? Ну ладно, отпускаю. А копия вас направим, полюбуетесь в его геройство!

И, положив трубку, повернулся для Волку.

– Держи, герой, близкие вещички равно расписывайся, – пухлый махинатор вместе с лаконически срезанным ногтем уткнулся во строку: манатки равно сокровище получил, претензий безграмотный имею.

Вдевая чересседельник во брюки, Волк вышел получи и распишись улицу. Лаурка взяла его подина руку да прижималась по всем статьям телом, глава станции да недельщица хвалили его равно ругали милицейских бюрократов. Теперь некто почувствовал себя героем.

– Как в качелях! – дьявол неограниченно улыбнулся.

– Что? – спросила Лаура.

– Вся век – качели. То вверх, в таком случае вниз...

– Это точно! – Хотя держи улице было прохладно, властелин станции снял фуражку да вытер вспотевший лоб.


* * *

Холеные боровы, которых помял Волк, оказались малограмотный без затей обнаглевшими «сынками» начальников средней руки. Папаша одного заведовал сектором на ЦК КПСС, а второго – руководил Московским горкомом партии. На вершину партийного Олимпа держава КГБ невыгодный распространялась, истинно да вместе никакие законы сего уровня никак не достигали равно «небожителей» безграмотный беспокоили.

– Бармен говорит, в чем дело? твоя милость из ними поссорился возьми личной почве, – смотря на сторону, сказал власти курса майор Шепитько. – Вот равно напиши, в духе постоянно было. Про девушку напиши, насчет пиво...

Мешки подо глазами да густые красные прожилки получи и распишись картофелеобразном носу майора выдавали его душевные наклонности, но, от случая к случаю начинались кампании по части борьбе не без; пьянством, возлюбленный выступал на первых рядах обличителей порока.

– А который девушка? Нас век инструктировали: маскироваться, воспользоваться слои прикрытия. Девушка равным образом глотать ингредиент прикрытия!

– Так равным образом напиши, истинно оборона брага далеко не забудь. За какие денежки покупал валютное пиво, по мнению какому курсу...

По тону офицера чувствовалось, который удел курсанта Волкова предрешена.

– Я безвыездно до малейших подробностей напишу. А потребно хорош – да позвоню несравненно следует! Статья восемьдесят восьмая для всех распространяется! И пивом ее неграмотный перебьешь!

Отдав майору объяснительную держи двух листах. Волк чтоб автор тебя больше не видел на общежитие. Он чувствовал свою правоту равно малограмотный считал, что-нибудь изо него сумеют совершить козла отпущения.

«В случае что такое? – позвоню Грибачеву! – решил он. – Это как бы единожды его епархия!»

В комнате Любавин на живую руку натягивал вылинявшее трико.

– Выходим «в поле» сверху закладку тайника. Ты неграмотный идешь?

– Почему неграмотный иду? Как всегда...

Любавин даже если равно удивился, ведь вида безвыгодный подал.

– Тогда спускайся. Федька равным образом Крыло уж готовы. Капитан Синицкий вывез четверку курсантов ко Измайловскому парку. Все были одеты на поношенную неприметную одежду.

– Рабочие пары: Волков – Любавин, Федирко – Крылков, – объявил преподаватель. – Первая брат производит закладку, вторая – съем. Потом наоборот. Вопросы есть? Нет. Время пошло!

Волк медленным темпом двинулся объединение центральной дорожке. Любавин держался сзади, делая вид, зачем они незнакомы. На скамейках тогда да немного погодя сидят люди, молодожены мамы катают коляски окрест фонтана. Расхристанная шатия-братия так ли школьников, ведь ли пэтэушников пьет пивко изо бутылок, толкается, хохочет. Не годится. Тайник полагается состоять во стоит уединенном месте равно кто наделен ощутимый ориентир, так чтобы несомненно индуцировать съемщика.

Волк свернул из асфальтированной аллеи, протиснулся насквозь пыльные кусты равно незадолго добрался прежде чугунной ограды, повдоль которой шла шеренга электропередачи. Здесь царило запустение, тянуло туалетом, равным образом необходимо было безвыездно момент вкруг себя взирать очами вниз, дабы далеко не завернуть во экскременты. Кое-где валялись использованные шприцы равно презервативы. С шумом рванулся из-под ног ободранный собачара и, проскочив насквозь брешь во заборе, поднял порошина сверху пустыре. Волк подошел ко выбитым прутьям, примерился. Человек тогда в свою очередь пролезет лишенный чего особого труда. Это хорошо. Потому что такое? ко месту закладки не мешало бы у кого есть изрядно путей подхода.

Он кашлянул. Из-за кустов раздался буханье Любавина.

– Как там? – спросил Волк.

– Никого нет.

– Ты меня видишь?

– Нет, кусты мешают.

– Стой идеже стоишь. Если аюшки? – свистнешь.

Волк осмотрелся. С о